Дэнс сжала кулаки. Обсуждали ее две неразлучные подружки с планеты Бестиан, изгнанницы, омерзительные внешне и не менее гнилые внутри. Обе девчонки обладали прелестной оливковой кожей, абсолютно лысыми головами, покрытыми татуировками и длинными лысыми хвостами, которые они тщательно скрывали под весом цветастых юбок. Миа и Сэн, так звали Бестианок, занимались организацией акробатических номеров, кувыркаясь под куполом и жонглируя огненными шарами. За что именно девчонок изгнали с их планеты, Дэнс не ведала. Ходили слухи, что одна из них съела чужого мужа (поедание супруга, оплодотворившего самку, на планете Бестиан было нормой), затем совершила кровавую расправу над первенцем покойника. Когда ее нашли, стервозная девица наслаждалась мясом еще живого малыша. Подруга же ее покрывала, всячески способствуя плотоядным инстинктам сообщницы. Когда начались разбирательства, всплыло еще множество схожих убийств. Обвиненные во всех смертных грехах, Миа и Сэн ожидали смертной казни — тут мимо их планеты проплывал цирк Экифаниты. Дальнейшее было известно — строгая повелительница цыган очень долго испытывала парочку, морила их голодом и придавала различного вида истязаниям, дабы уяснить раз и навсегда — вылечились ли людоедские наклонности Бестианских фурий.
— Дурочка, — Миа ухмыльнулась, — хотя, чего тут думать, она же местная.
— Примитивный народец, — поддержала подругу Сэн, — пучок погремушек.
Не говоря ни слова, Дэнс достала из-за пазухи бубен и щелкнула по нему пальцами. Волна энергии заставила оторопевших Бестианок взлететь в воздух, перекувыркнуться пару раз, а затем приземлиться на стог сена, которое в это время мирно жевали двое абсолютно миролюбивых животных с планетарной системы Экифаниты. Похожие на горы кудрявой шерсти, космические коровы трижды в день давали по несколько унций особой жидкости, цветом и запахом напоминавшей земное молоко, а по лечебным качествам превосходившей все известные науке лекарственные составы. Издав удивленное рычание, животные отползли в сторону, смешно тряхнув кудрявыми спинами. Через мгновение из стога послышались сдавленные голоса Бестианок, посылавших в сторону Дэнс проклятия и угрозы.
— Бушуешь?, — с улыбкой произнесла Глэдис, подошедшая за секунду до расправы над Бестианками, — только бы Экифанита не видела.
— Я не сдержалась, — угрюмо произнесла Дэнс, вешая бубен на пояс. — Они все время цепляются ко мне. Я боюсь, что когда-нибудь сорвусь и убью их обоих.
Над головами девушек, издав тихое шуршание, промчался золотой мотылек, ручное животное старой Экифании. Девушки нахмурились. Маленькое очаровательное создание было великолепным шпионом, его золотистые крылья имели свойство сохранять изображения и звуки, которые в первые тридцать минут после сделанного «запоминания» можно было просмотреть вследствие несложной операции. Говоря попросту, Экифанита отрывала мотыльку крылья, они все равно отрастали уже через час. Кроме того, для золотых мотыльков не было иного способа продлить существование — старые «записи» на крыльях отягощали их, не позволяя питаться и летать.
— Следил, — коротко произнесла Глэдис, — попадет сегодня.
— А, может, пронесет, — легкомысленно заметила Дэнс, наблюдая, как Бестианки выбираются из сена, — оно того стоило. Не думаю, что Экифанита будет просматривать записи, на этой планете мотылек просто с ума сходит от новых «запоминаний». Накануне старуха жаловалась поварихе, что у нее болят руки оттого, что она по десять раз в день отрывает Ишке крылья.
Вечернее выступление прошло на ура. Жители Парижа и гости города с щедростью отплатили цыганам за неистовые пламенные танцы и веселые магические номера. Особенно людей поразили укротители и их зоопарк, собранный на разных планетах. Затуманенные разумы людей находились в состоянии эйфории весь вечер, расходились зрители с пустыми кошельками. Отчасти было даже жаль, что, поутру проснувшись, никто из них не вспомнит, где провел вечер.
Дэнс и Глэдис выступали во втором отделении. Под звонкую музыку бубна, наполнявшую воздух запахами трав и цветов, гибкое тело Глэдис, украшенное полупрозрачными розовыми лентами, сверкало и горело. Нежные и в то же время чувственные танцы белокурой демоницы завораживали и очаровывали, заставив некоторых людей прослезиться, других — ощутить необузданное желание.
После того, как зрители покинули шатры и нестройными рядами направились в город, пришло время дележки добычи. Этот обязательный элемент жизни цыганам был наиболее по душе — ведь каждый из них получал свою долю местных денег, которые можно было потратить на сувениры, украшения и одежды, либо же сдать старой Экифаните за то, чтобы она на пару капель очистила волшебные емкости, хранившие жизни цыган.
