– Он объяснил, что был занят по служебным делам, и разминулся с Джо… – девушка с отвращением закашлялась дымом, – Джо оставил записку, что поехал к западной границе… – по словам Виллема, по пути к холмам он никого не встретил:
– Он взял машину в гостинице, – Маргарита выбросила окурок, – а Джо уехал на их виллисе. Но где он сейчас, что с ним… – девушке стало страшно. Приподнявшись, Маргарита оглядела голую равнину:
– Здесь только рощица, рядом со сгоревшим негритянским лагерем, но Виллем туда не заезжал… – она не хотела думать, что Джо мог наткнуться на отряд Мясника, или на другую банду, из бродивших рядом с границей. Перекрестившись, девушка поднесла к губам распятие:
– Иисус, Мадонна, святой Иосиф, святой Лаврентий, сохраните жизнь моему жениху, пожалуйста… – она оставила Виллема на холме, с умирающей Клэр:
– Им, то есть ему, надо побыть одному… – девушка потерла покрасневшие глаза, – может быть, Клэр придет в себя и Виллем с ней попрощается. Мадонна, пожалуйста, пусть так случится… – Маргарите не нравилось обветренное, угрюмое лицо кузена:
– Он не сказал, где он был, но видно, что он измучен. У него царапины на руках, как у меня… – сломанное ребро ныло, Маргарита старалась двигаться осторожней:
– Когда появится Джо, мы отнесем Клэр, то есть ее тело, в машину, – девушка не ожидала, что негритянка доживет до вечера. Обычно такие лихорадки длились неделю, а то и больше, но Маргарита предполагала, что перед ней новая форма вируса, с быстрым началом и бурным развитием. Она предупредила кузена об аккуратности. Виллем дернул небритой щекой:
– Я сам разберусь, – пробормотал мужчина, стягивая рубашку, – ты пойди в машину, отдохни… – Маргарите не нравился злой блеск в серых глазах кузена:
– Виллем всегда был скрытным. Он не признается, что он делал, что с ним случилось… – она узнала настоящую фамилию Мясника:
– Шуман, доктор Шуман. То есть он не врач, а убийца, он действительно работал в Аушвице… – по словам кузена, снимок Шумана им показали во французской разведке, в Париже:
– Джо мог поехать сюда его искать… – Маргарита вытерла потное лицо бинтом, – но как он узнал, что Мясник, то есть Шуман, именно здесь… – Виллем понятия не имел, что произошло с кузеном:
– Я прочел его записку, когда вернулся в пансион… – он избегал взгляда Маргариты, – однако он не объяснил, откуда взял сведения об этом месте… – Маргарита быстро рассказала Виллему о похищении на северной границе:
– Значит, семья… – он запнулся, – семья Лумумбы в безопасности… – девушке показалось, что в глазах кузена стоят слезы, – Господь, то есть ты и Шмуэль, о них позаботились… – он что-то неразборчиво пробормотал. Маргарита прислушалась:
– Господь знает, куда ему бить, без промаха… – она не поняла, что имел в виду кузен:
– Неважно, видно, что он сейчас думает только о Клэр… – Маргарита не упомянула о спасенном ей на севере приятеле Шумана:
– Ясно, что он тоже контрабандист. Может быть и беглый нацист, но Виллему теперь не до этого. Приедет Джо, мы доберемся до города, я дам показания в полиции… – она умолчала и о Мбване, сделав вид, что Клэр заразилась, ухаживая за заболевшими неграми в черном лагере, как его называл Мясник:
– Виллему ничего знать не надо. Клэр умирает, какая теперь разница… – деревья в рощице раскачивались под ветром, до Маргариты доносились далекие крики обезьян. Ей отчаянно хотелось вытянуться на сиденье виллиса:
– Я так устала. Виллем при оружии, я могу поспать, ничего не опасаясь… – девушка решительно встряхнула головой:
– Нельзя. Виллем не заглядывал в рощицу. Вдруг Джо ранили, он без сознания… – собрав копну потных волос в узел, Маргарита хлопнула дверью машины:
– Здесь километра два, не больше. Виллем дал мне десантный нож, но Мясника ждать не стоит, он сбежал на запад. Я проверю рощу и вернусь сюда… – отпив воды из фляги кузена, она зашагала к деревьям.
Небритой щекой Виллем чувствовал лихорадочный жар смуглой щеки Клэр.
Он обнимал девушку, вытянувшись на почерневшей, рассыпающейся пеплом траве. Виллем не хотел вспоминать наставления Маргариты:
– Я не могу не прикоснуться к Клэр в последний раз. Я все равно буду целовать ее… – он мог только нежно водить губами по маленькому уху, по испачканным пылью завиткам курчавых волос на виске:
– Она коротко стриглась из-за работы в госпитале. Перед венчанием она хотела отрастить локоны. Я называл ее царицей Савской, говорил, что каждый мужчина будет мне завидовать… – ночами Виллем рассказывал Клэр о Мон-Сен-Мартене и Брюсселе, о Лондоне и Париже:
– Она родилась в саванне, она никогда не видела моря. Я обещал поехать с ней в Остенде и Венецию, говорил о Лазурном Береге и Альпах… – слезы текли по обветренному лицу, падали на наложенную Маргаритой повязку, рядом с русской буквой «В». По дороге сюда Виллем тоже плакал:
– Я не успел исповедоваться, – понял он, – я не хотел оставаться в месте, где я… – он, тем более, не хотел думать о случившемся:
