– Прессу мы заткнули… – Вольфганг разложил перед ним снимки пепелища, – судья выписал ордер, запрещающие любые публикации. В дело замешана несовершеннолетняя, это обычный порядок в таких случаях… – вокруг остатков сгоревшего «Озерного приюта» расположили полицейский кордон. Эксперты работали на месте пожара:
– Кости уже в морге, – Вольфганг, скривившись, отхлебнул кофе, – никаких сомнений нет. Мы связались с их дантистом во Фленсбурге, он обеспечил рентгеновские снимки зубов Брунсов. Мальчишки тоже, но от бедняги и следа не осталось, один пепел…
Единственная выжившая в пожаре, обвиняемая в поджоге и убийстве дочь Брунсов, Магдалена, пребывала в строго охраняемой палате гамбургской психиатрической лечебницы:
– Нам позвонила скорая помощь, – объяснил Вольфганг, – девица зачем-то добралась до Гамбурга, явилась на квартиру к гастролеру, маэстро Авербаху, настаивала, что она его сестра… – комиссар фыркнул:
– Голова у нее явно не в порядке, но нужен консилиум. Она может искусно имитировать помешательство… – карету скорой помощи вызвал сам маэстро и его жена:
– Таких людей не таскают в участки, – Вольфганг взял у Краузе сигарету, – я к ним ездил, говорил с ними… – комиссар вспомнил холодный голос музыканта:
– Понятия не имею, о чем она бормотала. Мой покойный отец во время войны служил в британской армии, однако никаких побочных детей у него не было… – фрау Майер-Авербах недовольно добавила:
– Девчонка явно была не в своем уме. Она вообразила, что является родней моего мужа, но это совершенная чушь… – комиссар заметил, что длинные пальцы маэстро слегка подрагивают:
– Он волнуется, – сказал себе Вольфганг, – может быть, если на него нажать посильнее, в приватном разговоре… – он понимал, что фрау Майер-Авербах играет в паре первую скрипку, – он признается в интрижке с девчонкой… – Вольфганг со вздохом напомнил себе, что интрижка, если она и случилась, никак не относится к поджогу:
– Хотя хороший адвокат может вытащить дело, настоять, что девица была в аффекте. Например, если она беременна… – по ордеру того же судьи врачи провели обследование подозреваемой:
– Она не девственница, но в Гамбурге и не найдешь девственниц ее возраста, пусть она и католичка, – усмехнулся комиссар, – и беременности у нее никакой нет… – ожог ноги был поверхностным, в остальном фрейлейн Брунс отделалась ссадинами и царапинами:
– Однако из-за дыма у нее, по мнению врачей, навсегда потерян голос, – вспомнил комиссар, – она только сипит… – на допросе фрейлейн сипела о якобы навестившей ферму незнакомке в черном плаще. Вольфгангу было неприятно смотреть на осунувшееся, посеревшее лицо девушки, на упорно раскатывающиеся в разные стороны глаза:
– Редкостная чушь, придуманная, чтобы обелить себя. Но какого черта она потащилась в Гамбург? Рядом море, она могла сбежать куда угодно… – по словам фрейлейн Брунс, она успела разорвать веревки, которыми ее якобы связала неизвестная. Девушка выскочила в окно:
– Та женщина… – фрейлейн кусала пересохшие губы, – она стреляла в моего брата, убила его. Я видела тело Иоганна… – никаких пуль или их остатков в комнате не нашли:
– Ничего бы и не сохранилось, – хмыкнул Вольфганг, – эксперты из пожарной охраны говорят, что температура там сравнялась с индустриальными печами… – пожилой инженер заметил:
– Во время войны мы проводили испытания таких печей, более скромных размеров, для нужд… – он оборвал себя, комиссар устало подумал:
– Для нужд крематориев в концлагерях. Бедняга Брунс, отсидеть десять лет при Гитлере и погибнуть от руки собственной дочери. Хотя она ему не дочь, то есть не по крови… – в метрике фрейлейн Брунс отец не указывался. Вольфганг мог послать запрос в Шварцвальд, где родилась Магдалена, однако махнул рукой:
– Насчет родства с маэстро она все придумала, а после войны было много безотцовщины. Женщины рожали от кого придется. Это к делу отношения не имеет…
Фрейлейн Брунс, по ее словам, добралась до Гамбурга на товарняке, проходившем через станцию в Нибюлле.
Адвокат Краузе поднял спокойные глаза от разложенных по столу материалов:
– Я за это не возьмусь, Вольфганг, – он залпом допил остывший кофе, – моему реноме никак не поможет защита опасной сумасшедшей, убившей собственных родителей и брата. В любом случае, если процесс и состоится, то он будет закрытым, из-за ее возраста, в прессе никаких материалов не появится… – Краузе собрал документы в папку, – такая работа ничего мне не принесет. Прости за цинизм, – он пожал плечами, – но для моей репутации важны интервью, а у вас здесь ордер, затыкающий рты всем, кто имеет хоть малейшее отношение к делу…
Краузе не хотел никакого процесса:
– То есть даже если он и произойдет, то хороший адвокат за дело не возьмется, но все равно, не стоит рисковать. Монахиня, с ее умениями, нам еще понадобится… – он добавил:
– Мне кажется, что консилиум объявит ее невменяемой и на этом дело закончится. Она отправится в закрытую психушку, куда ей и дорога… – Вольфганг вспомнил почти неслышный голос фрейлейн Брунс: