– В городе не ходят, как на ферме, – заявляла мать, – здесь надо одеваться прилично… – холщовые кеды и джинсы Магдалена купила в магазине подержанной одежды:
– Ему, кажется, понравилось… – смущенно подумала девушка, – и он похвалил мою рубашку… – льняная, полосатая рубашка домашнего шитья развевалась на ветру. Маэстро и сам носил джинсы, с наброшенным на плечи кашемировым свитером. По пути обратно в гостиницу Генрих отдал его девушке:
– Закутайтесь, к вечеру здесь холодает… – он откинул со лба длинные волосы:
– Вы разрумянились, – ласково сказал Генрик, – теперь я вижу, что вы рыбацкая девчонка, фрейлейн Магдалена…
Он тоже скинул мокасины и закатал джинсы. Волна хлестнула по борту катера, Магдалена взвизгнула. Маэстро рассмеялся:
– Рубашка насквозь промокла. Я не певец, мне ветер не страшен… – расстегнув пуговицы, поведя широкими плечами, он скинул рубашку. Магдалена боязливо подумала:
– Он словно голливудская звезда. Зачем я ему нужна? Он гениальный исполнитель, его жена тоже звезда. Он выступал в Америке, играл президенту и римскому папе, а я не выезжала дальше Гамбурга… – незаметно подобрав скомканную рубашку, аккуратно расправив ткань, она вдохнула запах морской соли и сандала:
– У него такая туалетная вода, – коньяк приятно обжег губы, – как вкусно, я даже не знала… – на нее повеяло ароматом вишни. Уверенная рука забрала у нее рюмку:
– Коньяк полезен для голоса, – со знанием дела сказал маэстро, – в давние времена сопрано начинали день со стакана коньяка, с размешанными желтками… – мать готовила Магдалене и Иоганну гоголь-моголь:
– Оперный врач тоже советовал добавлять туда каплю коньяка, – Магдалена залпом осушила рюмку, – такой мягкий диван, что не хочется вставать… – в гостинице они оказались единственными отдыхающими:
– Я взял два номера, – сказал маэстро за обедом, с домашним рыбным супом, – я подумал, что вы захотите выспаться после репетиций и спектаклей… – его рука поглаживала пальцы девушки:
– Понравился вам десерт, – озабоченно спросил Генрих, – я помню, что вам нельзя мороженое… – им подали шоколадный мусс. Магдалена кивнула:
– Очень. Моя мама с шоколадом делает только торт… – в корзине для пикника она нашла банки с икрой, копченого лосося, испанский оливки и французский сыр. Гертруда сама готовила козий сыр с тмином:
– Но я никогда не пробовала такого сыра, – поняла Магдалена, – с грецкими орехами. Каштановый крем тоже был очень вкусный… – трещали дрова в камине, маэстро все держал ее за руку:
– Вы очень красивая девушка, первый паж… – горячие губы коснулись ее щеки, – очень красивая. Никто перед вами не устоит, я первым выкидываю белый флаг… – Магдалена никогда в жизни не целовалась. Девушке перехватило дыхание, она обмякла в руках Генрика:
– Пожалуйста, пожалуйста… – Магдалена сама не знала, что хочет сказать, – пожалуйста, маэстро… – Генрик одним движением погасил напольную лампу:
– Останется только камин, так лучше. Малышка не станет сопротивляться, у нее глаза пьяные. Не так много она и выпила, это потому, что я рядом… – она что-то лепетала. Закрыв ей рот поцелуем, Генрик прижал девушку к дивану. Молния на джинсах легко поддалась, он запустил руку туда, где все было влажным и горячим. Слабо застонав, Магдалена неловко обняла его за шею:
– Пожалуйста… – Генрик закрыл глаза:
– Я и забыл, как это случается, то есть никогда не знал. Я у нее всегда буду первым… – за окном завыл ветер, рассыпались обгоревшие дрова в камине.
Окунув разгоряченное лицо в растрепавшиеся, темные локоны девушки, Генрик облегченно выдохнул.
Рассвет выдался свежим, с моря задувал прохладный ветер.
Завтрак в отеле подавали с восьми утра, но в номерах поставили кофеварки. Осторожно поднявшись, сделав себе кофе, Генрик вышел с чашкой на балкон. Над серым простором воды на западе гасли звезды, огненное сияние освещало горизонт:
– Словно в пустыне, – подумал Генрик, – на курсе молодого бойца. Нас тоже поднимали рано, в пять утра. Или наоборот, мы к этому времени только заканчивали ночной марш… – тело, как в армии, наполняла сладкая, заслуженная усталость. Генрик зажег сигарету:
– С ней все по-другому. С ней я не думаю… – он поморщился, – о том, о чем думаю обычно… – он никогда бы не признался Адели в своих мыслях:
– С Аделью я представляю себе случившееся с ней… – он вздохнул, – а с Дорой я не только представлял, но и делал… – с Магдаленой ему ничего этого не требовалось:
– Она меня вылечила, – понял Генрик, – никакому аналитику такое не удалось бы. Она меня вылечила потому, что она меня любит… – он подозревал, что Адель вышла за него замуж вовсе не по любви:
– В Венгрии ей было страшно, она искала защиты, я подвернулся под руку, – Генрик дернул губами, – а сейчас она любит не меня, а мою карьеру, банковские счета, апартаменты и виллу. Но без ребенка, даже со всем перечисленным, я для нее все равно, как говорит Инге, ноль без палочки. В наших кругах виллами никого не удивишь… – он не сомневался, что после развода Адель быстро найдет себе нового мужа:
