– Немецкую литературу, – отозвалась она с нескрываемой ненавистью, – мой папаша, нацистская свинья, ни на что другое не согласился. Но я хочу перевестись на испанское отделение, я мечтаю поехать в Южную Америку, сражаться с ним… – девушка кивнула на сумку, – в партизанском отряде… – Герберт хмыкнул:
– Нацистская свинья… – студентка отмахнулась:
– Кто еще? При Гитлере он служил директором гимназии. Тогда в учителя пускали только нацистов. Он, наверняка, сжег партбилет в сортире, когда в Гамбург вошли британцы… – взглянув на большие часы, она спохватилась:
– Пошли. Фальконе здесь. Слышишь, он играет на гитаре… – из кафетерия доносился красивый голос:
– È questo il fiore del partigiano
O bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao
È questo il fiore del partigiano
Morto per la libertà….
Герберт не успел щелкнуть зажигалкой, девица затянулась самокруткой:
– Цветок растет на могиле партизана, умершего за свободу, – гордо сказала она, – Фальконе научил нас песне. Он итальянец, коммунист, он здесь тайно, то есть подпольно… – Герберт пошел вслед за девушкой к раскрытым дверям кафетерия.
– O bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao… – ребята, сидящие кружком, подтягивали певцу. Темноволосый парень в джинсах пристукивал ладонью по гитаре:
– Молодцы, отлично получается… – весело сказал он по-немецки, с сильным акцентом, – теперь Альбер споет «Интернационал»… – девица шепнула:
– Фальконе, Сокол. Он очень умный, он тоже будущий юрист… – парень поднял голову. Герберт сглотнул. Перед ним сидел Микеле Ферелли, сын итальянского партнера отца, адвоката Карло Ферелли:
– На прошлых каникулах мы вместе молились на мессе в соборе Святого Петра… – Герберт не мог сделать и шага, – у его отца в клиентах Ватикан, известные итальянские промышленники… – Фальконе спокойно распорядился:
– Ребята, подвиньтесь, дайте место опоздавшим… – подмигнув Герберту, он передал гитару светловолосому юноше:
– Интернационал, Альбер. Пока не все знают слова… – Герберту показалось, что Микеле улыбается, – поэтому давайте повторим… – по кругу передавали отпечатанные на машинке, растрепанные копии песенника, украшенного серпом и молотом:
– Это есть наш последний и решительный бой… – выпрямившись на стуле, Герберт уверенно повторил: «Решительный бой».
– Единственное место в Гамбурге, где варят приличный кофе… – пыхнув сигаретой, Фальконе достал кошелек, – я угощаю, ребята… – «Моя Италия» работала до полуночи и даже позже.
Герберт беспокоился, что хозяин его узнает, однако стойку осаждали патроны, направлявшиеся в клубы Сан-Паули. По дороге в кафе, позвонив из уличной будки в «Талию», Герберт услышал сонный голос приятеля:
– Твой папа еще не возвращался. Что, ты подцепил девицу, в библиотеке… – Адольф смешливо фыркнул. Герберт отговорился именно девицей:
– Удачи, – зевнул Адольф, – здесь они не католички, на севере нравы вольнее… – рыжую студентку, как оказалось, звали Эрной. На собрании девушка словно ненароком взяла его за руку:
– Она оставила телефон, – юноша покраснел, – обещала, что придет на воскресную ярмарку. Как бы отговориться от мессы? Заболеть, что ли…
Он не сомневался, что сын адвоката Ферелли ни на какую мессу не собирается. В раскрытом вороте рубашки юноши он не заметил крестика:
– При родителях Микеле его носил. Интересно, когда он успел стать коммунистом… – словно услышав Герберта, Фальконе усмехнулся:
– Прошлым летом, когда поступил в университет. Я твоими годами хотел это сделать, – он потрепал Герберта по плечу, – молодец, Штрайбль, наш человек… – Микеле представил приятеля, бельгийца Альбера. Светловолосый, приятный юноша улыбнулся:
– Я тоже будущий юрист. Первый курс я отучился в Лувене, но весной мой отчим получил новое назначение… – отчим юноши был дипломатом, – он представляет Бельгию перед папским престолом… – Альбер неожиданно зло добавил:
– Мой отчим и мамаша порядочные свиньи. Мой отец умер после войны, я его почти не помню. Мамаша выскочила замуж за бывшего активиста рексисткой партии, наших коллаборационистов, – Альбер поморщился, – он избежал ареста, сделав вид, что его членство было номинальным. Он мерзавец, каких поискать… – юноша опрокинул рюмку граппы:
– Он свел в могилу мою старшую сестру. Она сбежала из дома, – Альбер помрачнел, – эта свинья к ней приставала. Ее нашли в Брюсселе и заперли в монастыре, где она и умерла… – юноша затянулся сигаретой:
– Я их обоих ненавижу, что отчима, что мать. Два сапога пара. Они посещают все мессы, но нутро у них гнилое… – Альбер хорошо говорил по-немецки:
– Отчим, скотина, до сих пор восхищается Гитлером, – угрюмо добавил юноша, – но не прилюдно, конечно. Он и меня заставил выучить язык… – Микеле объяснил, что они с Альбером совершают паломничество в Мон-Сен-Мартен:
– Мы познакомились на Пасху, на приеме в Ватикане, – он подмигнул приятелю, – занятия в университете закончились. Альбер пригласил меня навестить католические святыни… – вместо Мон-Сен-Мартена ребята поехали в Западный Берлин и Гамбург:
