Трое арестованных, подвергнутых допросу с особыми средствами, рассказали о невысоком молодом человеке, говорившем с берлинским акцентом, посетителе подпольных месс у сестры Каритас:
– Волосы каштановые, с рыжими прядями, глаза серо-зеленые, – Вольф сдержал ругательство, – по имени он не представлялся, но толковал Библию… – оставалась слабая вероятность того, что Рабе проявил юношеское рвение:
– Он случайно услышал о сборищах, решил туда проникнуть… – Вольф закашлялся горьким дымом, – но тогда он был обязан подать рапорт, чего он не сделал, а спокойно укатил в СССР… – по спине пробежал неприятный холодок:
– Если он агент запада, мне такого не простят. Если это недоразумение, я первым перед ним извинюсь, но сейчас рисковать нельзя… – он быстро набрал номер дежурного:
– Пошлите срочную радиограмму в Москву, – велел Вольф, – лично товарищу Семичастному, от меня… – выбросив окурок, генерал принялся диктовать.
Ленинград, июнь 1962
На борту проржавевшего катера черными буквами написали «Антей». Посудина пыхтела по розовеющей воде канала Грибоедова. Мимо проплыл ободранный, грязно-желтый дом. Кто-то заорал:
– Одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса… – замахав полупустой бутылкой, Иосиф нарочито сурово сказал:
– Никакого Пушкина, пока не свернем налево. Кто здесь жил… – с кормы донесся пьяный голос:
– Она подходит развратной походкой к блюду… – он кивнул:
– Верно. Только еще… – Иосиф погрустнел, – веселость нас никогда не покидала. Вот уже пятнадцать лет мы, по мере своих сил, пишем смешные и забавные сочинения и своим смехом веселим многих граждан… – он вздохнул:
– Ладно. Впереди по курсу, дорогие москвичи… – Павел встрял:
– Собор Спаса на Крови, построенный на месте убийства императора Александра Второго. Тютчев писал о нем:
– Царь благодушный, царь с евангельской душою,
С любовью к ближнему святою,
Принять, державный, удостой
Гимн благодарности простой!
На корме зааплодировали:
– Молодец, – еще одна бутылка пошла по кругу, – в школьных учебниках этого нет, Гудини… – кличка прилипла к Павлу намертво. Витя Лопатин, выпускающийся из французской спецшколы, разнес прозвище по Москве:
– В Питер оно тоже со мной приехало, – усмехнулся Павел, – ладно, я не в обиде… – он затянулся американской сигаретой:
– Витька заперся дома и зубрит. Он идет на медаль, но Плехановка серьезный ВУЗ… – Павлу до поступления на восточный факультет оставался еще год. Ему придали личного куратора, давешнего комитетчика с хорошим китайским языком:
– Учитывая ваши литературные способности, – вспомнил Павел сухой голос, – мы не против, если вы пойдете по журналистской стезе… – рассказ для «Юности» Павел довольно дерзко посвятил памяти родителей:
– Комитет промолчал, – горько подумал он, – наверное, товарищ Котов, кем бы он ни был, действительно мертв… – Павлу все равно казалось, что гэбист не мог быть его отцом:
– Аня пока ничего и не нашла в архивах синагоги, – он бросил взгляд на дерматиновую папку с золоченой надписью: «Участнику межвузовской конференции по истории искусств», – но они с Надей хотя бы знают имя отца… – на папке резали перочинным ножом колбасу.
Павел ухватил оставшийся хвостик, перетянутый скобкой:
– Между прочим, – громко сказал он, – Гудини ладно, но я не школьник, а студент профессионального училища… – ленинградцы засмеялись:
– Кроме твоих сестер, больше здесь девушек нет. Обещаем молчать, если таковые появятся в компании. Но с твоими талантами ты давно мог нарисовать себе другую дату рождения… – о документах Бергера знали, как думал об этом Павел, только на теневой стороне его жизни. Он несколько раз выполнял заказы Аркадия Петровича, как выражался о работе старик:
– Его поставили смотрящим вместо покойного Алексея Ивановича, – окурок, зашипев, упал в воду, – я пока тружусь в тех кругах, что называется, на имя… – комитетчики не возражали против их визита в Ленинград, или Питер, как говорили местные ребята:
– Аня действительно участвует в конференции, Надя сделала вид, что хочет подготовить экскурсии по городу, а я отговорился необходимостью посетить музеи…
Их поселили в неплохой квартире рядом с Городским Детским парком, в прошлом Таврическим садом. До дома Иосифа, где когда-то жили Мережковский с Гиппиус, им было четверть часа ходьбы. Аня, отлично ориентирующаяся в любом месте, за день разведала проходные дворы по дороге:
– Большой Дом, по местному выражению, тоже рядом, – презрительно сказала сестра, – но нам это не помешает. Топтунов мы стряхнем, но помните, что звонить надо только из городских будок… – Надя повела дымящейся сигаретой:
– Разумеется. Так… – она сверилась с листком бумаги, – Иосиф организовывает катер и спиртное, а все остальное на нас… – «Антей» миновал унылое здание церкви, где отпевали Пушкина. Храм давно лишился купола с крестом:
– Погиб поэт, невольник чести… – загалдели ребята. Павел поинтересовался:
– Куда дальше, капитан с сигаретой во рту… – в начале вечеринки Иосиф прочел стихи о буксире:
