– Комсомольские вожди хотели отрапортовать Никите, что западные шпионы пойманы, – вздохнул он, – после ареста Пауэрса мы считаем себя неуязвимыми. Мы торопимся и совершаем ошибки… – американский пилот, сбитый под Свердловском, пока мотал срок. Эйтингон ожидал, что его обменяют на кого-то из советских разведчиков, провалившихся в последнее время на западе:
– Набережная приложила руку к аресту Лонсдейла, – подумал он о Британии, – ЦРУ не дремлет, они взяли Абеля… – Падре ехал в Москву ради наблюдения за операцией в костеле святого Людовика:
– Туда посылают польку, Монахиню… – сидя на кованой скамейке, Эйтингон попивал кофе из термоса, – мальчик придумал хороший план с ее внедрением к католикам, но подсадные утки в храме сейчас бесполезны. 880 там не появится… – в ответ на вопрос Странницы, он повел рукой:
– Товарищ Падре, – Эйтингон усмехнулся, – выполняет новое задание. Придется вам… – он подмигнул Страннице, – коротать воскресенье в компании старика… – девушка приехала на дачу для работы над будущей операцией внедрения на Кубе и в Южной Америке:
– Она подтянет испанский, – задумался Эйтингон, – мы перебросим ее в западное полушарие с соответствующей легендой. Кубинским товарищам о ней знать не обязательно…
Команданте Че Гевара, по мнению СССР, нуждался в тщательном присмотре. Куба была крайне важна, со стратегической точки зрения:
– С Китаем мы поссорились, что очень недальновидно… – Наум Исаакович щелкнул зажигалкой, – мы не имеем права упускать Кубу. Наши ракеты долетят оттуда до Белого Дома за четверть часа… – он предполагал, что США, узнав о размещении ракет, встанет, что называется, на дыбы:
– У них есть Турция, – он затянулся «Мальборо», – они тоже утыкают ракетами нашу южную границу. Но до войны дело не дойдет, Кеннеди далеко не дурак, хоть он и молод… – новый президент США беспокоил Наума Исааковича:
– Надо посмотреть на его дальнейшую политику, – решил Эйтингон, – если он будет чрезмерно вмешиваться в наши дела, стоит заменить его менее активным президентом. Кеннеди, кажется, считает себя паладином справедливости, как наш приятель 880… – после разговора с Москвой он заметил Падре:
– В такой суматохе в канализационную трубу мог проскочить целый отряд коммандо, а не только два человека с отличной диверсионной подготовкой. Надо было использовать водолазов, сделать все бесшумно. Теперь, кроме трупов уголовников, у нас больше ничего нет… – он надеялся, что находясь на территории посольства, 880 все-таки столкнется с родственницей:
– И она нам все расскажет… – он чертил прутиком по песку, – но надо подождать, не пороть горячку. Хотя мальчик не виноват, он выполнял приказ руководства… – услышав его замечание о старости, Странница покраснела:
– Вовсе нет, товарищ Котов. Вы для меня не старик, а пример для подражания, идеал стойкого бойца коммунизма… – работавшие со Странницей врачи не зря ели свой хлеб:
– Она себя воображает Ульяной Громовой… – он следил за черноволосой головой, – спит и видит, как бы стать героиней борьбы за дело партии… – товарищ Че Гевара, по мнению Эйтингона, должен был находится в надежных руках:
– Он себе на уме, – хмыкнул Наум Исаакович, – независимый человек. Возьмет, и переметнется на сторону Мао, что нам совсем не нужно… – он не обольщался приязнью Странницы:
– Конечно, уложи я ее в постель, она и не пикнет, – подумал Наум Исаакович, – но, во-первых, здесь все утыкано жучками, а во-вторых, это не профессионально. Она важный агент, нельзя впустую растрачивать ее душевные силы. Не говоря о том, что у нее и так вместо мозгов сборная солянка. Надо, кстати, посидеть с Сашей насчет будущей встречи с Драконом…
Он зашуршал бумажным пакетом. Повеяло свежей водой, черная прядь почти задела его щеку. Странница устроилась на скамейке, обхватив колени руками, овчарка улеглась на песок. Эйтингон вспомнил:
– Скамейку возвели еще для Вороны. Невеста вряд ли знает о ее судьбе, нечего и спрашивать. Знал 880, но ничего не сказал. Крепкий он человек, да и проклятая Марта тоже дочь своей матери… – он испытывал к женщине какое-то уважение. Странница сжевала румяный рогалик с вареной сгущенкой:
– Дульче де лече у тебя получилось хорошо, – добродушно сказал Эйтингон, – но вообще переключайся на африканскую кухню. По легенде ты у нас уроженка Конго… – кубинцы приглашали на учебу молодежь из новых государств Африки. Света кивнула:
– Я собираю рецепты, от ребят в университете Дружбы Народов. В Конго я тоже кое-что подхватила… – Эйтингон коснулся медного медальона в вырезе ее свитера:
– Например, это… – темные глаза девушки заиграли смехом:
– Это из Луанды. Такие безделушки в Африке носят почти все… – Света вспомнила переплетенные детские руки, серьезный голос Павла:
– Один за всех, и все за одного, повторяйте за мной… – она утащила у товарища Котова сигарету:
– Нельзя говорить о близняшках, о Павле, о Софии. Это мой секрет, как тот, что я сделала с мальчиком на острове… – перед глазами заходили радужные круги, затылок разломило острой болью. Чтобы отвлечься, Света подумала о немце, товарище Рабе:
