– Я был бойкий пацан, – добавил Виктор, – меня все баловали. Мама на коленях упросила оставить меня, не увозить… – Алексея Ивановича Лопатина, тоже освободившегося из заключения, мать Виктора встретила на вокзале в Потьме:
– В Москву мы приехали вместе… – Витя высморкался, – папа сунул кое-кому в загсе на лапу, оформил мое усыновление… – на фотографии пятилетний Виктор держался за руки родителей. Алексей Иванович сдвинул кепку на затылок. Покойная Нина насадила на завитые локоны соломенную шляпку:
– Парк Горького, – прочел Павел золоченую надпись, – август 1950 года… – он аккуратно сложил фото в стопку:
– Все понятно. Алексей Иванович был крещеный человек… – Виктора сказал, что Лопатины всегда отмечали Пасху, – и похоронить его надо по-христиански… – комитетчик не сказал, как именно погиб Лопатин, но Павел подозревал, что дело не обошлось без стрельбы. Услышав его вопрос о так называемой рыбалке, Виктор помотал головой:
– Я не могу тебе ничего говорить. У папы гостили люди, знакомые его подельника. Им надо было выбраться из СССР. Ребята на поплавке разыграли драку, чтобы отвлечь внимание комитетчиков. Но дело кто-то продал… – Виктор опять расплакался. Павел подсунул ему валерьянку:
– Выпей. Помнишь, как в «Трех мушкетерах»? Один за всех и все за одного. Я побуду с тобой, пока… – Павел сказал себе:
– По Москве слухи ползут быстро. Его не оставят одного, друзья Алексея Ивановича узнают, что случилось. Но без меня все равно не обойтись, я так называемая родня, я поеду в институт Склифосовского… – он вспомнил, как в интернате они со Светой и Софией говорили то же самое:
– Их забрал Комитет, а Пенга у меня отняла проклятая политика, – разозлился Павел, – хватит, еще одного друга я никому не отдам, как не расстанусь с Аней и Надей… – он решил не говорить Виктору о своей настоящей фамилии:
– Потом скажу, когда он придет в себя. Надо добраться до дома, выгулять собак, позвонить Ане, в госпиталь. Может быть, Данута все-таки свяжется с мастерской Неизвестного… – он сварил еще кофе и заставил Виктора сжевать бутерброд:
– Когда мама умерла родами, – тихо сказал приятель, – мне было восемь лет. Но тогда всем занимался папа… – он сгорбился в кресле, неслышно всхлипывая. Павел обнял его за плечи:
– И сейчас тебе обязательно помогут. Я здесь и у твоего отца были друзья… – звонок у двери Лопатиных опять затрещал:
– Комитетчик вернулся, – недовольно подумал Павел, – что ему неймется? Виктор ясно сказал, что ничего не знает, что его отец уехал на рыбалку… – стрелка на часах еще не миновала восьми. Во второй раз за утро Павел откинул щеколду:
– Это, кажется, друзья Алексея Ивановича. Быстро они приехали… – судя по всему, старший, пожилой человек в скромном пальто, снял кепку:
– Мы к Виктору… – он окинул Павла цепким взглядом:
– Вы новый сосед? Я вас раньше здесь не встречал… – Павел отозвался:
– Я друг Вити, по… по… – замявшись, он нашелся:
– По школе! Я заглянул за домашним заданием, а здесь… – старик усмехнулся:
– Если заглянул, то оставайся, милый… – светлые глаза блеснули холодом, – Витя расскажет, кто ты есть на самом деле… – он бесцеремонно толкнул Павла в коридор: «И без фокусов, понял?».
– Понял, – хмуро отозвался юноша, – как не понять.
Он распахнул дверь комнат Лопатиных: «Витя, к тебе пришли».
Неуклюжий щенок овчарки носился по белому песку озерного берега. Воскресенье выдалось туманным, но мокрый снег прекратился. Ветер стих, в полдень стало почти тепло. Собака скакала среди сухих камышей, цапала зубами палочку, восторженно лаяла.
Завтрак накрыли не в пышной столовой, украшенной фресками, а на мраморной террасе. Спустившись вниз, Эйтингон застал Странницу в американских джинсах и холщовом фартуке, с полной сковородкой блинов:
– Еще омлет, товарищ Котов, – девушка смутилась, – тосты, овсяная каша. Давайте, я за вами поухаживаю… – она оглянулась:
– Товарищ Лаврецкий, должно быть, спит… – Падре покинул дачу глубокой ночью, после звонка из Москвы:
– Почти полное фиаско, – недовольно подумал Эйтингон о неудачной операции на реке, – Невеста нам принесла 880 и М на блюдечке с голубой каемочкой, как говорится, а мы все… – он не смог удержаться от крепкого словца:
– Совсем не так надо было все делать, – он слушал доклад Скорпиона по громкой связи, – зачем они устроили цирк на воде? Пальба, прожектора, чуть ли не танки пригнали на Большой Каменный мост… – Эйтингон вздохнул:
– Посольство сейчас затаится. Хорошо, если Невесте вообще разрешат выход с территории… – девушка должна была прояснить обстоятельства предательства Пеньковского:
– И надо узнать, с кем Чертополох встречался у тайника, – напомнил себе Эйтингон, – вряд ли он носил кофе проклятой Марте Янсон. Нет, в Москве с давних времен сидит тщательно замаскированный крот… – по мнению Эйтингона, операция провалилась из-за излишней поспешности Комитета:
