В отделе сыров орудовали ножом. Человечек в желтых кожаных перчатках шастал туда-сюда, сопровождаемый продавцом, и пробовал сыры. Якимов разглядывал сыры в свиных мочевых пузырях, в овчине, коре, переплетенных ветках, соломенных ковриках, виноградных косточках, деревянных мисках и рассоле. Не в силах более сдерживаться, он отломил кусочек рокфора и уже хотел было сунуть его в рот, как вдруг почувствовал, что за ним наблюдают.
Это был Гай Прингл.
— Здравствуйте, дорогой мой, — сказал Якимов и выронил сыр в миску с кислыми сливками. — Здесь непросто дождаться своей очереди.
Гай был не один. Гарриет отвоевала продавца у мужчины в желтых перчатках. Она уже хотела продиктовать свой заказ, но возмущенный мужчина в перчатках начал требовать внимания. Продавец оттолкнул Гарриет, едва не сбив ее с ног в стремлении продемонстрировать свою готовность услужить.
— Cochon[35], — сказала Гарриет, и продавец обиженно оглянулся на нее.
С того самого вечера в саду «Атенеума» Якимов опасался Гарриет. Он наклонился к Гаю и торопливо зашептал:
— Ваш бедный старый Яки угодил в переделку. Если мне не удастся раздобыть четыре тысячи, придется ночевать на улице.
Увидев, как Гай взглянул на Гарриет, Якимов торопливо добавил:
— Я не забыл. Должен дорогой девочке тысчонку. Рассчитаюсь, как только получу свое содержание.
Гарриет вытащил старый блокнот, в котором держал купюры, и нашел там две тысячи леев, которые и передал Якимову.
— Жаль, что вы не польский беженец, — сказал он. — Я знаю человека, который заведует помощью польским беженцам.
— Может, я и не совсем польский беженец, дорогой мой, но я беженец из Польши. Попал сюда через Югославию.
Гай решил, что это может сработать. Он продиктовал Якимову адрес Центра помощи Польши, после чего напомнил, что Якимов обещал прийти к ним в гости. Занят ли он, например, на Рождество?
— Как ни странно, дорогой мой, я совершенно свободен.
— Так приходите на ужин, — сказал Гай.
Центр помощи Польше располагался на улице недостроенных красных домов, заброшенных на зиму. Повсюду до сих пор валялись стройматериалы. Снег засыпал желтую глину и горы песка и извести. Рядом с одним из зданий, почти достроенным, стояла очередь поляков в подтяжках и коротких куртках, переминающихся от холода с ноги на ногу. Якимов прошагал мимо них, кутаясь в царское пальто.
— Князь Якимов к мистеру Лоусону, — объявил он старому крестьянину, открывшему дверь. Его провели прямо в комнату, где пахло мокрой штукатуркой.
Кларенс сидел за столом, укутанный в армейское одеяло и с керосинкой в ногах, и, очевидно, был сильно простужен. Когда Якимов отрекомендовался другом Гая Прингла, Кларенс словно бы смутился, по-видимому пораженный знатностью своего гостя. Почувствовав уверенность в себе, Якимов сообщил, что он прибыл из Польши, где жил в поместье родственника. Несколько недель он служил здесь заместителем Маккенна. Когда Маккенн отбыл в Польшу, Якимов остался, чтобы дождаться своего содержания. Война всё спутала, содержание запаздывало, и таким образом он остался здесь без гроша, в поисках корки хлеба.
Странным образом Кларенс отреагировал на этот рассказ совсем не так, как ожидал Якимов. Некоторое время он разглядывал свои ногти, после чего заявил с неожиданной твердостью:
— Ничем не могу вам помочь. Вы не поляк. Обратитесь в Британскую миссию.
Лицо Якимова вытянулось.
— Но, дорогой мой, я нуждаюсь не меньше, чем те, что стоят у двери. Дело в том, что если я сегодня не найду четыре тысячи, мне придется ночевать на улице.
— Эти стоят в очереди, чтобы получить пособие в сто леев в день, — холодно сказал Кларенс.
— Вы хотите сказать, тысячу?
— Сто.
Якимов начал подниматься, но тут же рухнул обратно.
— Мне раньше не приходилось побираться, — сказал он. — Я из хорошей семьи. Не привык к такому. Честно говоря, я в отчаянии. Миссия мне не поможет. Отправят меня в Каир. Бедному старому Яки там не место. Слабое здоровье. Голодаю. Не знаю, когда поем в следующий раз.
Голос его дрогнул, он прослезился. Кларенс был потрясен таким проявлением чувств, сунул руку в карман и достал купюру — одну-единственную, но это оказалась купюра в десять тысяч леев.
— Господи, — сказал Якимов, который от одного вида этой купюры пришел в себя.
— Минуточку!
Кларенс явно разволновался. Щеки его порозовели, и он принялся искать бумагу в ящике. Вытащив лист, он написал расписку.
— Я ссужаю вам эту сумму, — сказал он внушительно, — так как вы являетесь другом Гая Прингла. Деньги поступают из фонда и должны быть возвращены, как только вам придет содержание.
Когда расписка была подписана, а купюра перешла из рук в руки, Кларенс, очевидно испытывая облегчение от собственной щедрости, улыбнулся и сказал, что как раз собирался пообедать. Не хочет ли Якимов к нему присоединиться?
— С радостью, дорогой мой. С
— Вы знакомы с капитаном Шеппи? — спросил Кларенс, пока они ехали в «Капшу» в выделенном ему автомобиле.
— Разумеется, дорогой мой, — ответил Якимов. — Прекрасно его знаю. Один глаз, одна рука, но даст фору многим.
— Что он здесь делает?
