Шиа постепенно обретает вес в обществе, и противники из числа знати, почувствовав власть иностранки над императором, становятся опаснее. Неспокойно и на границах Белой империи: Королевство Дроу продолжает угрожать войной и мир то и дело висит волоске. Решившись отказаться от родины, Шиа навсегда связывает свою судьбу с Белой империей и ставит на карту всё – однако жизнь порой чревата такими поворотами, которые способны разрушить наши планы до основания…
После зимнего бала высший свет, так или иначе, разделился на две части: тех, кто счёл иностранку довольно милой, и тех, кто цедил сквозь зубы проклятия. Среди знати, которая воздала должное стараниям Шиа, начала распространяться мода на всё эльфийское. Если только становилось известно, что такой-то салон посетит фаворитка императора, там обязательно находилось место и определённой музыке, и фуршету из морепродуктов, или гости, сговорившись, завивали волосы на манер южных причёсок – и всё это с назойливостью преподносилось Шиа, которая вынуждена была каждый раз изображать признательность. Не всегда попытки аристократов польстить ей приводили эльфийку в восторг: наигранность или, наоборот, нелепость какого-нибудь ритуала вызывала только раздражение. Однако приходилось терпеть, чтобы невзначай не обидеть хозяев.
Будучи представленной свету и уже обзаведясь кругом знакомств, Шиа начала теперь выезжать в сопровождении Арэйсу. Следуя советам Пьерше, они посещали те общества, которые относились к эльфийке наиболее лояльно, и постепенно популярность её росла. Всех неизменно подкупали приветливость и живая любознательность Шиа, подтверждающая её искренний интерес к обычаям Белой империи.
Барон Тайра, например, увлекаясь живописью, вызвался как-то раз сопроводить девушек на художественную выставку. Именно туда Рогеаль и успела отправить несколько городских пейзажей. Парадное крыльцо театра, залитое глухой стеной дождя, тихий розовый закат в рабочем квартале, прозрачный, сохраняющий последние золотые искры парк – на каждой из картин практически никого не было, и тем не менее город на них казался живым и тёплым.
Узнав, что Рогеаль приходится Шиа сестрой, а одно из полотен художницы даже приобрёл император, барон Тайра скупил все холсты, да к тому же по очень хорошей цене. Никогда ещё Шиа не ощущала себя настолько всемогущей в глазах собственной сестры. И теперь уже Рогеаль смотрела на неё со странной, несвойственной ей ранее долей уважения, точно младшая сестра вдруг выросла на голову.
Однако те, кто счёл эльфийку своим врагом, не спускали ей теперь ни малейшей оплошности. Ошибки речи, смуглый цвет кожи, детали наряда – всё подвергалось тайному, а порой и не очень, осмеянию. Аристократки, мечтающие и сами примерить диадему владычицы Белой империи, уповали на то, что рано или поздно молодой император пресытится южной экзотикой. И как только это произойдёт – а это произойдёт обязательно! – надо будет лишь деликатно намекнуть, на кого он тратит своё высочайшее внимание, и Его Величество больше никогда не взглянет в сторону этой страхолюдины, возомнившей себя равной им, дамам с вековыми родословными.
Не раз и не два Шиа сталкивалась с ситуациями, когда дворянки демонстративно покидали магазин при её появлении или же, напротив, начинали изводить её провокационными вопросами, мешая совершать покупки. Спасало лишь присутствие Арэйсу: убийственного взгляда княгини обычно хватало, чтобы осадить соотечественниц. Однако находились и те, кто осмеливался вступать в конфронтацию даже с наследницей Брунгервильссов. Своеобразные взаимоотношения Арэйсу и Шиа, напоминающих дуэнью и подопечную, не оставались незамеченными, и представители старых аристократических семей начинали ожесточённо выговаривать, что родители Арэйсу никогда бы не оказали благоволения иностранке. Обвинения в предательстве ценностей рода, попытки пристыдить и уязвить молодую княгиню сыпались как из рога изобилия, но быстро иссякали, стоило Арэйсу равнодушно показать им свою спину. И, раздувшись от негодования, знакомые начинали перемывать ей кости уже в своём тесном кругу.
Всё это принимало уже настолько вызывающие черты, что Шиа решила действовать, осуществляя давно задуманный план. Однако её опередили: Пьерше, не пропускающий ни единого слуха, поднял эту тему первым, когда их компания в очередной раз собралась в морской гостиной.
– Аурелий, ты знаешь, что против Шиа уже формируется настоящая коалиция?
– Нет, в первый раз слышу, – нахмурился Аурелий, перестав мешать ложкой чай.
– Полным ходом, – подтвердила Сепиру. – Я буквально вчера заезжала в кондитерскую и слышала, как две дамы – совершенно не стесняясь, на весь салон! – рассуждали о том, как неприятно должно быть прикасаться к эльфийское коже, поскольку она напоминает по цвету грязь. Шиа, вы сами это замечаете? – резко отчитала она эльфийку. – Почему молчите? Ситуация может зайти слишком далеко, если вы решаете пропускать оскорбления мимо ушей!
– Чем дольше они чувствуют себя безнаказанными, тем смелее становятся, – объяснил Кэрел. – Всё начинается с малого, но затем…
– Как же… Почему же Арэйсу мне ни о чём не докладывала? – всё больше и больше тревожимый услышанным, прервал его Аурелий.
– Это я ей запретила, – молниеносно загородила княгиню Шиа.
– Но почему?
