— Сами по себе.
Шляхтичи рассмеялись.
— Эти москали думают, что ясновельможный пан готов принять любого бродягу.
Пожарский и Михалков хотя и не напоминали бродяг, но их платья давно поистрепались, и не имели того богатого вида, когда они выбрались из Москвы.
— Да что на них смотреть, пан Юзеф? Надо их обшарить и отобрать сабли.
— Верно! Эти москали — лазутчки!
Шляхтичи спрыгнули с коней, огрудили путников, вторгшихся на землю Мнишека, и принялись срывать с них одежду.
— Стойте, панове! — закричал Василий. — Мы имеем пропуск к сандомирскому воеводе. Стойте!
Шляхтичи остановились.
— Какой еще пропуск? Врешь, москаль!
Василий стянул с пальца перстень и протянул его предводителю. После внимательного осмотра, Юзеф вернул перстень назад. На лице — почтительная улыбка.
— Просим прощения, господа. Мы проводим вас к замку.
Сандомирский замок простерся на гористом берегу Вислы. Вокруг него раскинулся город, окруженный рвом, каменной стеной и башнями.
— И зело крепок и зело красив сей град Сандомир, — невольно произнес Василий.
— Замок украсил Казимир Великий. После Кракова Сандомир считается самым красивым городом Польши, — довольный похвалой московита, не менее довольно произнес Юзеф.
Василий шел по городу и невольно кидал дотошные взоры на каменные крепостные сооружения.
«Случись осада, — думал он, — тяжко будет взять сию крепость. Татары, сказывают, повернули отсюда вспять. Здесь и чехи поломали зубы. Понадобятся тяжелые осадные пушки. Но как их втащить на гору?»
Глубокий водяной ров прошли через узкий деревянный настил, который в любую минуту мог быть сброшен в воду.
Юзеф (он был один из начальников охраны замка) протрубил в рожок. Из тяжелых железных ворот, которые тотчас закрылись, вышли шестеро латников с копьями.
— Покажи перстень, — плечом подтолкнул Василия Юзеф.
Старший из караульных людей долго и придирчиво рассматривал перстень, а затем молча вернул его Василию. Стукнул копьем (условным знаком) по воротам и те вновь раскрылись, гремя тяжелыми цепями.
Когда ясновельможный пан увидел свой перстень, дряблое округлое лицо его с приплюснутым носом и широкими ушами, казалось, еще больше набрякло: оно стало возбужденным и злым.
— Я так и знал, пся крэв.
Но негодование было минутным: лицо его приняло доброжелательное выражение.
— Я благодарен господину канцлеру. Услуга за услугу…Понимаю, что вам пришлось проделать трудный путь, но ваше усердие будет по достоинству вознаграждено. Я выдам вам по пять тысяч злотых.
— Благодарствуем, ясновельможный пан, — сказал Василий.
— Царевна Ксения и впрямь очень привлекательна?
— Весьма! Едва ли найдется в мире женщина, которая может сравниться с ее красотой. И не только, ясновельможный пан. Она умна и очень образованна. Царь Дмитрий Иванович восхищен ей.
Мнишек слушал Василия и все больше убеждался, что надо поторопиться. Этот дуралей, назвавший себя «царевичем», может и в самом деле влюбиться в дочь Бориса Годунова и отменить помолвку.
— Запомните, молодые люди. Царям свойственно иметь фавориток, но Дмитрий Иванович скоро женится на Марине Мнишек, которая станет русской царицей…Мои слуги угостят вас вкусными яствами и поднесут лучшие мои вина, которые пьют лишь короли. Затем вы отдохнете, а утром отправитесь в свою страну.
— Благодарствуем, ясновельможный пан, но позвольте немного задержаться, дабы передать вам устные слова Афанасия Ивановича Власьева.
— Я всегда готов выслушать слова вашего канцлера.
Василий обшарил глазами палату и тихо произнес:
— Приказано с глазу на глаз.
— У вас слишком обширная палата, — вступил в разговор и Федор Михалков, который уже знал, о чем пойдет дальнейшая речь.
Мнишек пожевал сухими губами, усмехнулся:
— Я понимаю вашу осторожность. Вероятно, Афанасий Иванович хотел сказать мне что-то весьма серьезное. Перейдемте в мой кабинет.
Сам Юрий Мнишек сел в кресло, обитое красным бархатом, за длинный письменный стол, заваленный книгами и свитками, а посланцев Власьева усадил на стулья с высокими спинками, отделанными золотистой кожей.
— Слушаю, господа.
Отвечал Василий: именно ему поручил Власьев донести до Мнишека крайне ценные сведения.
— Царь Дмитрий отправил своих послов к германскому императору и французского королю, а также в Венецию, чтобы вступить с ними в союз против Османской империи и Крымского ханства.
Лицо Мнишека стало настолько раздраженным, что он швырнул со стола оловянную чернильницу.
— Мальчишка! Что он понимает в политике? Его план губителен!.. Что еще передал мне господин канцлер?
— Царь кинул клич среди дворянства — идти на осман и татар. Дворяне затею царя одобрили, а Дмитрий Иванович привлек на свою сторону и Донское войско. Казаки охотно поддержали царя.
— А где Дмитрий намерен собирать войско?
— В Ельце, ясновельможный пан. Туда уже направлен большой наряд с осадными и полевыми пушками, завозится ратное снаряжение и съестные припасы. С разных концов Руси в Елец потянулись отряды ратных людей.
— Но на войну потребуются громадные деньги.
— Великий государь не жалеет денег на служилых людей, опустошая казну. Он даже занял сорок тысяч рублей у монастырей.
