— Вверяю тебе, Маржарет, деликатное дело, но никто не должен о нем знать. Стольники Васька Пожарский да Федька Михалков поехали в Сандомир к пану Мнишеку, чтобы донести на своего государя, который якобы, вошел в любовную связь с царевной Ксенией Годуновой.
— Каковы подлецы, ваше величество! Их действия заслуживают самого беспощадного наказания.
— Ты прав, мой верный Маржарет. Доносчиков надлежит догнать и казнить на месте. Я дам тебе лучших коней. В моей царской грамоте будет сказано, чтобы на Ямских станах твоим людям давали только свежих лошадей. И никаких отказов! Таких ямщиков забивать плетьми! Сколько тебе потребуется людей, Маржарет?
— Пятерых, ваше величество. Отчаянных храбрецов! Каждый из моих людей стоит десятка стрельцов.
— В добрый путь, Маржарет. Ты будешь по-царски награжден.
— Россия ведает вашу баснословную щедрость, ваше величество.
Отобрав пятерых немцев из личной гвардии Отрепьева, Жак Маржарет пустился в погоню.
Цыгане запросили за лошадей втридорога. Федор Михалков (Василий не ведал в нем большого знатока лошадей) отчаянно торговался, да так, что цыгане уступили треть запрошенной цены.
Когда выбрались на большак, Василий рассмеялся:
— Тебе только в лавке с аршином стоять. Откуда в тебе такая ухватка?
— От отца. Страсть любит лошадей. Любого цыгана заговорит. Он до сих пор на Васильев луг ездит, дабы на коне поскакать.
— Молодцом твой отец… Так с ним и не простился?
— Тогда б с тобой не ехал, но дьяк Власьев обещал с отцом поговорить. Да будет ли прок?
— Будет, Федор, — почему-то уверенно произнес Пожарский. Он решил еще что-то добавить, но как-то загадочно улыбнулся и промолчал, вспомнив тайный наказ Афанасьева.
Миновали Можайск и Вязьму без особых происшествий, а вот перед Смоленском, когда они спрятали в переметные сумы свои монашеские рясы, их окружили шестеро конных шляхтичей. Все в кунтушах, в шапках с длинными белыми перьями, при саблях. Один из них, приземистый, с длинными вислыми усами, дерзко приказал на довольно сносном русском языке:
— Деньги и кафтаны, москали!
— Ого! Вот и работенка подвернулась, Федор! — задорно воскликнул Василий.
Оба выхватили давно заряженные свинцовыми пулями пистоли.
— Налетай, пся крэв! — приказал все тот же длинноусый шляхтич, гонимый жаждой наживы.
И тотчас бухнули выстрелы. Двое из шляхтичей рухнули с коней, остальные полезли на московитов с обнаженными саблями.
— Не робей, Федя! Под Севском мы и не такое видали!
Под Севском Пожарскому и Михалкову пришлось оказаться в самой гуще сечи, из коей они вышли с честью. И на сей раз они не подвели: сказалась ратная выучка. И Василия и Федора чуть ли не с малолетства приучали владеть саблей. Ох, не зря постарались родители! Когда еще двое шляхтичей были зарублены, то остальные отпрянули и кинулись наутек.
— Разбой! И это дома, на русской дороге, — сплюнул Федор, вбивая саблю в ножны.
— Ляхи хозяевами себя чувствуют, — вторил Федору Пожарский. — А ты молодец. Удало пана свалил.
— Отцовская наука. Он меня с четырех лет на коня посадил и сабельку дал.
— А меня сызмальства холоп Толбунец обучал. Искусный воин, когда-то с отцом в Ливонский поход ходил.
— Слышь, Василий, а не облачиться ли нам опять в рясы. Пока ехали монахами, нас, никак, сам Бог оберегал.
— И впрямь, — согласился Пожарский. — Давай съедем в лесок.
Проехали чернецами верст пять, как вдруг услышали дробный цокот конских копыт. Оглянулись. Их настигали всадники в иноземной сряде.
— Кажись, немецкие наемники. И куда, дурни, с такой прытью помчали? — пожал плечами Василий.
— Прижмись к обочине, пусть обгоняют, да клобук на глаза натяни, — молвил Федор.
Всадники, поднимая пыль на каменистой дороге (давно не было дождей) промчали мимо, а Василий насмешливо спросил:
— Зачем клобуки-то на нос напяливать?
— Что-то сердце екнуло. Вид у них такой, как будто за кем-то гонятся.
— Да брось ты, Федор.
Наступали сумерки, но тут постоялый двор вскоре на пути оказался.
— Поснедаем, отдохнем малость, а в доранье дале тронемся, — сказал Василий.
Но отдохнуть не пришлось: перед воротами путников встретил… Маржарет. Удивлению Пожарского и Михалкова не было предела. Но тому было не до восторженных приветствий. Лицо его было суровым и озабоченным.
— Я поджидал вас, господа. Отъедем в сторонку. Да побыстрей!
Неподалеку от постоялого двора темнел высокий орешник; в нем-то и укрылись друзья.
— Что случилось, Жак, и как ты здесь очутился? — спросил Василий.
— В этом мире ничего нет тайного, судари. К царю пришел подьячий Викентий Нырков и сказал, что вы направились в Сандомир к пану Мнишеку.
— Как он мог изведать?! — поразился Пожарский.
— Подробности знает лишь царь. Он предложил мне настигнуть вас и уничтожить.
— Ого! Не зря мое сердце екнуло, когда мимо нас промчались немецкие наездники.
