Великая игра полностью

— Теперь его не убить, — спокойно сказал наместник. — Если то, что мы успели о них узнать, верно, то убить его нельзя. Разве что на время. Как уничтожить таких, как он, окончательно, мы не знаем. Пока не знаем.

— А эрегионский архив?

— Сохранилось не все, а записи Келебримбора… он их для себя делал, там свой собственный шифр. Но не беспокойтесь, в Линдоне думают. Они умеют думать. И, друг Хамдир, умы работают над этим великие. Хотя у них времени больше, чем у нас… — покачал головой наместник. — Остался только постараться как можно лучше использовать то, что отмерено нам.

Хамдир кивнул, потом снова взял портрет и долго-долго смотрел на него, словно пытаясь увидеть нечто понятное только ему одному.

Вот и все о нем. Мой господин считает его редкостным дураком, но не может не признать, что орков он умеет держать в узде бесподобно. У него прямо дар орочье застраивать.

Господин Восьмой Бессмертный его презирает, Пес Ханатты тоже. Нелюбовь у них взаимная, надо сказать. Господин Сайта вообще мало кого уважает, разве что моего господина и Самого. Но тут уж все и так понятно.

Ладно.

Этот тоже нуменорец. Зовут его Эрион и, насколько мне известно, он родом из Умбара. Надменный тип. Презирает всех, кто, на его взгляд, глупее его. А таковыми он считает все человечество или почти все, вне зависимости от расы. Все люди, по его мнению, лишь материал для его работы. И любой раб предпочтет самую страшную пытку, только бы не попадать в его башню. Он гениален. Разве что мертвых воскрешать не может. Правда, говорят, давным-давно они вместе со Вторым Бессмертным Ульбаром раз попытались вселить в мертвое тело душу. Получилось… не то. Некрасиво и неприятно. А Сам над ними издевался жестоко и говорил, что не по рту кусок отхватили. Но неудачи не слишком разочаровывают господина Эриона — он любит говорить, что по свету материала для его опытов бегает предостаточно.

Пожалуй, если с кем он и ладит, то это с господином Бессмертным Ульбаром, и в его замке Дол Гулдур бывает часто…»

То, чего не было в записках Секретаря

— Держи, уйдет! Уйдет, сволочь!

В саду плясали факелы, звенело в темноте оружие, где-то визжала женщина, и все перекрывала смачная ругань крепкого тучного мужчины, который, пыхтя, тяжелой трусцой ломился по саду, туда, где белая ограда выходила на узенькую темную улочку, перекрытую ветвями деревьев. Ночь была безлунной, и свет факелов почти сразу же растворялся во мгле.

— Уйдет, — подвывал быкообразный толстобрюхий мужчина, уже понимая, что при всем упорстве ему просто скорости не хватит догнать мерзавца, — уйдет, скотина! Да шевелитесь же вы! — возопил он, наконец остановившись и переводя дух.

Слуги послушно рванулись к стене. Кто-то что-то верещал по-харадски, кто-то ругался по-нуменорски, потому как уже ясно стало, что беглеца не поймать. Надо было хоть изобразить бурную деятельность. Над стеной в свете факелов мелькнула тощая задница, обтянутая черными залоснившимися штанами, и на том погоня закончилась.

Слуги некоторое время помялись у стены, кто-то даже не слишком торопливо полез через нее, но хозяин уже понял, что негодяй ушел.

Он некоторое время стоял среди державшихся на почтительном расстоянии слуг и домочадцев, выискивая налившимися кровью глазами, на кого бы обрушиться теперь. Гнев в себе держать, что понос назад гнать — задницу заткнешь, так ушами выйдет, да и дерьмом еще отравишься. Не полезно это. Он еще некоторое время тяжело пыхтел, затем решительно повернул к дому. Слуги чуть ли не хором облегченно вздохнули. Идет к хозяйке. Будет орать, но она сумеет его успокоить. Она всегда с ним справляется.