— А как лечить человека, если не знаешь, что и как у него внутри? На Острове народ мало болеет, болезни и уродства — это удел Эндорэ. — Он совсем помрачнел. — Если бы мы не вели войн, не вылезали бы с Острова, то не особенно нам и нужны были бы лекари. Их всегда было мало, и с трупами, думаю, у них сложностей никогда не было. А тут как грянуло — так каждый лекарь на вес золота. А на Острове трупов для обучения больше не стало… Потому я и сбежал с Острова. Война, трупов много, кругом смерть — кто следить будет?
— Только из-за трупов? — прищурился Дахарва.
— Да нет… А ты чего с вопросами пристаешь?
— А чего вы тогда разговорились? Вам слушатель нужен и вопросы, чтобы себя показать. А так и со стенкой разговаривать можно.
Эрион рассмеялся.
— Конечно, конечно… Ты прав, варвар. И сбежал я отнюдь не из-за трупов, это все так, к слову. К глупому моему слову. Мне нужна свобода. Я слишком многого хочу достичь. Слишком многое узнать. А где же еще, как не здесь? Врач здесь штука нужная, многое простят. И все равно — мне мало. Мало. Все случайно, все время от времени, все бессистемно… Если бы найти покровителя, который разрешил бы все, что мне надобно, я бы за него любого порвал…
— Да вы его самого бы порвали, — хмыкнул слуга. — Чтобы вскрыть. Вам никогда ничего не хватит.
Эрион расхохотался.
— Ах ты, морда харадская! Это ты прав. Мне не только человек любопытен. Я все хочу знать и все делать. Но — не могу.
— Душа не позволяет?
— Карман. А душа… боюсь, нет ее, Дахарва. Я слишком много видел смертей, слишком много трупов. И нигде не нашел ни души, ни места для нее. Жизнь — это что-то другое. Пока не понимаю, но не душа. Иначе, будь в ней действительно искра Пламени, не были бы мы такими сволочами.
— Тогда зачем ставить себе пределы? — сказал Дахарва. Он тоже захмелел, и его тоже потянуло на откровенный разговор. — Почему вы тогда… почему вы тогда не стали ребенка из женщины выковыривать? Помните? Платили хорошо дело тайное — а вы отказались. А вдруг бы вы нашли ответ? Не трупы, которые уже отжили, а… как бы это назвать…
— Никак. Не знаю. Да, я хотел бы понять, в какой момент в теле появляется душа. Тогда бы я узнал, есть ли она вообще. И я понял бы, что мы есть — механизмы и игрушки Единого или что-то большее.
— Тогда почему отказались? Все же есть для вас предел?
— Видимо, пока есть. Или я просто боюсь узнать самое худшее. В любом случае, — он подпер подбородок кулаком и чуть насмешливо посмотрел на Дахарву, — боюсь. Может, я трус, может, чересчур благочестив, чтобы стать великим лекарем, но детей из беременных выковыривать не буду. Пока.
Он снова замолчал. Зло оторвал от куска хлеба корку, сунул в рот. Уставился куда-то мимо Дахарвы.
— Пределы, пределы… все потому, что одним мешает то, что делают другие. Все дело только в полезности чего-то для тебя самого. Мне хорошо, когда я вскрываю труп и смотрю на связь органов внутри оного, другому плохо от того, что я этот труп вскрываю. Он сильнее меня, он и устанавливает предел. Вот и все. Все дело в силе. Правда, мне пока как-то погано от мысли о вскрытии нерожденных младенцев… Так что не хочу и не буду, — он произнес это так, будто кто-то невидимый долго-долго уламывал его и он наконец не выдержал и озлился. — Дахарва?
— Да?
— А когда тебе было лучше? При морэдайн или сейчас?
— Сейчас лучше. Сейчас один для всех закон. Князь Дулгухау был к нам снисходительнее прочих, но все равно мы были для него грязью. Мой отец был рабом, а я свободный. А с чего вы вдруг?
Эрион пожал плечами.
— Да так.
— Да не так. У вас ничего «да так» не бывает.
— Ну, — потянулся за вкусной харадской лепешкой с тмином Эрион, — тогда поведай мне, о слуга мой и добрый друг Дахарва, вот как это — быть рабом?
Дахарва сел, опять откинул с лица волосы и обаятельно улыбнулся. Эриону нравился этот приятный спокойный парень. Он был предан господину как пес, как и все слуги-харадрим. Уж умеют они служить, это верно. Но, видать, нуменорские порядки сказались — парень не умел унижаться.
— А смотря каким рабом. Иногда раб живет получше свободного. Если раб хозяину чем полезен, так он с раба пылинки сдувать будет. Поить-кормить, золотом осыпать. Я был бы ценным рабом — я лечить умею. И сам хозяин не заметил бы, что стал моим рабом.
— Хм. И что ж тогда ты говоришь, что свободным быть лучше?
Дахарва снова улыбнулся — он уже не первый раз играл в эту игру.
— Раба делают ценным не по его выбору, вот в чем дело. А я сам выбираю, чем мне быть, и предлагаю свою верность тому, кому хочу.
Эрион покачал головой. Парень верткий. Как все харадрим.
— Много ты от меня денег видел. Какого балрога ты при мне? Давно уже мог бы сам стать хорошим лекарем среди своих, озолотился бы.
— Мне хватает, — мгновенно окаменел лицом Дахарва, сделавшись надменным, как статуя какого-нибудь харадского забытого князька или царька.
— Да не злись.
Дахарва не сразу ответил, глядя в сторону.