Через пару лет, уже под стенами Умбара, Эрион не испытывал никаких чувств и никакой жалости. Насмотрелся на человечье нутро и в прямом, и в переносном смысле. Засевшие в цитадели смертники были перебиты все, и жалости в нем не было. Раненых в лазарет несли всех без разбора. Было их на сей раз мало, потому как легат мудро решил не лезть на весьма неслабую цитадель, а выжидать. Сначала выпустил из города тех морэдайн и харадрим, что пытались пробиться к востоку. Пусть уходят, меньше останется гарнизона, а в поле их добить — не задача. Далеко все равно не уйдут, их добьют другие, те, чье дело — замкнуть Умбар в кольцо. А тех, кто засел в цитадели, просто брали измором. Важен был пирог, а не начинка — то есть город, а не его защитники. В конце концов сидельцы решили пробиваться из цитадели. Ну, тут была драка отчаянная. И вот один из них истекал кровью у него на столе. Эрион все так же бесстрастно занялся им. Морадан, собрав силы, оттолкнул его руку, рыдая от боли.
— Не прикасайся… — всхлипывая, простонал он.
Эрион вдруг ощутил прилив такой злобы, что даже на миг сам себя испугался. Эта скотина, предатель, смеет отвергать его милосердную помощь!
— Я лучше умру!
— Ну, так пожалуйста, — с ледяным спокойствием ответил Эрион и, словно видя себя со стороны, отрешенно, спокойно перерезал раненому глотку. — Сам просил.
Потом ему не было плохо. Он почти не страдал. Только дня два видеть никого не хотел — все раздражало.
После войны он остался в Умбаре. О возвращении на Остров как-то не думалось. Прижился здесь. Однажды, захваченный очередным приступом себякопания, выкопал истину — остался он здесь по самой дурацкой причине. В Умбаре была возможность хоть в какой-то мере осуществить странным образом выжившую мечту о причинении добра. Он мог, действительно мог, сделать жизнь тутошних обитателей — и нуменорцев, и местных — лучше. Он действительно знал, как. За плечами был большой опыт, за спиной была поддержка нуменорского гарнизона, и умбарского королевского наместника, и даже проконсула Юга Гириона, и репутация доктора, который может все.
Конечно, правды в этом самом «всем» было мало — все может один Эру, но Эрион действительно мог больше других. Кроме того, ему хватало смелости пробовать то, на что никто не решался. И, наверное, он одним из первых задумался о том, что не болезни лечить надо, а предотвращать их зарождение. Отсюда и великий его план «очищения умбарских кишок», как он сам говорил. Это потребует от местных отказаться от многих привычек, да какая беда! Гарнизон есть, не захотят сами — придется насильно отучать, не впервой. Все для пользы человечества!
Репутация у него была самая лучшая, так что в презренном металле, который так ценится здесь, в грешных заморских землях он мало нуждался. И потому теперь он позволял себе роскошь пользовать всех — тех, кто был у власти, и тех, кто не был, и военных, и гражданских. Одних — из-за тех ж денег, других — из интереса. Харадрим и полукровки были интереснее. Они болели всякими интереснейшими болезнями, страдали невероятными уродствами и прочими «искажениями роа», а нуменорцы были как на подбор народом крепким. У них были в основном раны да такие болячки, от которых и нуменорская кровь не спасала. Словом, мало любопытного.
Дахарва незаметно исчез. Ночь перевалила за середину уже давно, скоро рассветет, надо бы поспать хоть немного. Завтра — уже сегодня — надлежит посетить двух денежных болящих… Балрог задери, как назло вспомнилось еще и об этих абортах. Соблазн огромен. Забраться в живое роа, не в труп, да еще, возможно, понять, что такое все-таки жизнь и что будет дальше…
«Нет. Не могу. Душа противится».
Душа. Фэа. Чушь собачья. Чушь. Эрион подумал о своих рисунках, драгоценных, любовно выверенных и вычерченных. Человеческое тело во всей его красе и безобразии — мускулатура, скелет. Кровеносные сосуды, внутренние органы и все, что еще было непонятно… Сколько же этого самого непонятного! Даже нуменорской жизни не хватит. Бессмертие. Вот бы обрести его — хотя бы для этого, а там, как дойдешь до цели, и сдохнуть не жаль. Впрочем, кто знает, потом, может, и другая цель появится. Это как горные хребты, что встают один за другим.
Любопытно, а если все же можно достичь бессмертия? Что же тогда получится — человек сильнее Эру? Или, как рассказывали, есть некоторые крамольные философы, которые говорят, что Эру вообще опасается могущества человека, потому и наградил его этим самым Даром. Впрочем, философы эти кабацкие — бесполезные человечишки. Только пьют да мудрствуют. А пользы ни на грош. И все же интересный это вопрос — бессмертие. Надо порасспрошать харадрим — у них насчет этого самого бессмертия много всяких баек ходит, и высокомудрых, что не разберешь без кувшина крепкого вина, и совсем уж для простых людей. Но, как говорят все не на пустом месте растет. И вообще, попытка — не пытка. Впрочем, это дело великое, это потом, а сейчас пора уже к болящим.