Майя встал, взял со стола шкатулку, открыл ее, придирчиво осмотрел содержимое и достал оттуда узенькое тусклое кольцо. Трудно было определить, что за металл. Оно казалось то железным, то бронзовым, то серебряным, то золотым. Нуменорец недоуменно смотрел, как майя надевает колечко ему на палец. Нахмурился. Хмыкнул.
Интересно, чему смеется? Его мысли майя прочесть пока не мог — человек еще не сказал «да», как тот молодой морадан.
Майя сел напротив. Собственное кольцо сейчас казалось невероятно холодным. К концу оно будет, скорее всего, горячим. Раскаленным.
— И как этот подарочек понимать? — насмешливо округлил брови человек.
— Вроде бы твой государь тоже одарил тебя перстнем? — прищурился майя.
— А, так это ты девку мне подсунул… Ну, что же, я тебе отвечу. Перстень мне подарил мой государь, мой родич и нуменорец, — спокойно ответил Хэлкар. — А ты мне не государь, и не родич, и вообще не человек.
— А кто же я?
— Сука.
И
Любопытно, что он будет говорить
«Что нужно сделать? Нужно разобрать этого человека по кирпичикам и собрать снова, заменив один-единственный кирпичик. Вместо верности Нуменору должна стоять верность мне. Сейчас он считает Нуменором именно Нуменор. Нужно, чтобы он подразумевал под Нуменором иное.
Останется все как прежде. Останется все — только верность будет иная…»
Обыденность обстановки, наверное, действительно несколько сбивала человека с толку. Хотя виду он не подавал, но, судя по тому, каким острым, почти режущим стал его взгляд, он ждал чего-то. Но что может произойти здесь, где только стены, да открытые окна, да ясный день за ними, да ласковый ветер… Майя почти ощущал, как мечутся мысли нуменорца, как воображение начинает рисовать нечто смутное, неопределенное, а потому пугающее своей неизвестностью и непредсказуемостью.
Но этот человек скоро возьмет себя в руки. Долго тянуть нельзя.
А вдруг — не получится? Нет, такого не может быть. Должно все получиться. Обязано.
Майя выпрямился в кресле и поймал упорный, жесткий взгляд человека. Так они сидели несколько мгновений, глаза в глаза. Если бы кто-то видел эту сцену со стороны, то ему показалось бы, что воздух дрожит и звенит на пределе слышимости, а глаза соперников словно связал иссиня-белый ледяной луч.
А нуменорцу казалось, будто его окружает душная, давящая тьма и в ней белым, нестерпимым огнем пылают два бездонных глаза без зрачков. Он тяжело задышал, на лбу выступили бисеринки пота. Ноздри расширились, он чуть прищурил глаза и оскалился.
— Я не отведу глаз, сволочь, — выдохнул он. — Я тебя не боюсь. Не сломаешь.
Майя сидел молча и неподвижно, жестко удерживая взгляд противника.
Человек замотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но белое пламя не отпускало, а тьма давила, заставляла смотреть. Казалось, даже закрой глаза — этот белый взгляд, все равно будет сверлить мозг даже под опущенными веками. Тьма набивалась в горло, в уши, и откуда-то шел непонятный, неотвязный звук, похожий не то на шум черного — почему черного? — прибоя, не то на далекий гул толпы…