«У нас в Умбаре все как прежде, за исключением одной весьма любопытной и пикантной новости. Из метрополии прибыла некая дама — из королевского рода. Хотя родство отнюдь не самое близкое, но все равно — это королевский род! Она не слишком богата, но чрезвычайно элегантна и любезна. Она очень красива, зовут ее Исилхэрин. Возможно, ты даже встречалась с ней или слышала о ней что-нибудь? Она привезла кучу новостей. Мы, оказывается, очень отстали от моды, дорогая. Дело не только в платьях, но и в танцах, и в манере говорить, и в модных темах… Словом, она для нас сущий кладезь сведений. Дама чрезвычайно милая и любезная, хотя и сторонится общества. Потому все здесь думают, что ее появление окутано некоей тайной. Зачем такой даме уезжать сюда, в наш захолустный Умбар? Поговаривают о тайной страсти, даже о тайном браке с… Понимаешь? Понятно теперь, почему она твердо, хотя и весьма изящно, отвергает ухаживания такого очаровательного, красивого и галантного господина, как наш наместник. Я не удивлюсь, если вскоре она вдруг исчезнет из общества и появится в нем снова месяцев этак через пять… А в Нуменоре некоей знатной семье придется усыновить младенца… Господин наместник просто с ума сходит! Его впервые отвергают! Словом, мы теряемся в догадках и с любопытством следим за всем этим. А пока она изволила снять небольшой, но очень миленький дом в верхнем городе, но принимает мало кого и редко, хотя не отказывается почтить своим обществом званые вечера. Помог ей устроиться дальний родич ее покойного мужа. Иногда он посещает и сопровождает ее. Не помню как его зовут, он вроде мелкий таможенный офицерик… Ах душа моя, я еще не раз тебе напишу, а пока — прощай! Целую тебя тысячу раз!»
… — Дома, словно ступеньки, сбегают к морю. Тебе не кажется?
— Наверное. Просто я уже привык, не замечаю.
— А в верхнем городе дома другие.
— Ну, там мораданская знать жила. Получается, что я теперь знать.
Она рассмеялась.
— Если бы ты еще в своем доме жил, а не торчал в порту днями и ночами. Правда, все равно недалеко… Хотя бегать к тебе тайком, как деревенской девчонке на свидание, довольно забавно… Мы муж и жена, почему мы должны скрывать это? Мой покойный муж тоже был ниже меня родом, но мы ведь не таились. Нет в этом позора. Так зачем?
— Затем, что я тебя прошу. Подожди немного. Совсем немного. Я не могу тебе сейчас всего рассказать, но потерпи.
Она обернулась к нему, закинув прядь за ухо и прищурившись от яркого солнца, расплавом плескавшегося далеко внизу, у пристани.
— Когда, когда? Я хочу, чтобы ты открыто шел об руку со мной, как муж. Я устала делать вид, что ты всего лишь опекаешь меня, как дальний родич моего покойного супруга. Мне надоела эта ложь. Я хочу открыто войти в твой дом. Ты купил его для меня. Хорошо-хорошо, не хмурься, я подожду еще. Но сегодня я устраиваю ужин. Нам двоим. Только нам. Не спорь, хотя бы эту маленькую роскошь мне позволь. И потому мы сейчас пойдем… где тут у вас самый большой рынок? Я уже вторую неделю тут, а еще ни разу там не была, только слышала о его чудесах.
Он засмеялся.
— У нас тут почти везде рынок. Я провожу тебя. Наймем человека, который понесет наши покупки…
«Единый, что же я делаю? А если кто-то нас все же разгадает? В этом городе ничего ни от кого не скроешь, этот город следит за мной из-за всех углов… А впрочем, что мне скрывать? Разве мы преступники?»
Он помотал головой, отгоняя дурные мысли.
— Подожди немного. Скоро я смогу ввести тебя в свой дом открыто. А пока — прошу тебя, подожди. Поверь мне так надо.
Она пожала плечами.
— Я ждала восемь лет, подожду еще немного. Но ведь нас могут разгадать. И что скажут тогда?
— Скажут, что ты околдовала еще одного несчастного. Никто не подумает, что это всерьез. Аристократка из королевской родни не может иметь ничего общего с каким-то мелким служилым дворянчиком. Тем более что все уверены, что я опекаю тебя как родич твоего покойного мужа.
Она рассмеялась.
— А это правда?
— Что правда?
— Что я тебя околдовала?
— Хуже. Я неизлечимо тобой болен.
Ветер пахнул морем и солнцем, водорослями, дегтем, тяжелел от скрипа снастей и хлопанья обмякших парусов, голосов грузчиков и моряков, визгливого хохота портовых шлюх и одинокого заунывного треньканья пятиструнной дзуллы.