А потом полог шатра распахнулся, и в проеме на сером фоне дождливой ночи возник черный силуэт.
Проконсул едва сумел удержаться от того, чтобы не втянуть голову в плечи и постараться сделаться как можно меньше и незаметнее. Наверное, все они сейчас ощущали себя набедокурившими мальчишками, оказавшимися перед лицом сурового отца. И дурацкий вопрос — а часовые куда смотрели? — так и остался невысказанным. Куда уж часовым — против самого… кого? Эльдариона-Хэлкара? Аргора? Как страшно признаться себе самому, что ждал, просто жаждал, чтобы он пришел. Разговор должен быть — но, Единый, как же страшно… Нет, проконсул не боялся Аргора. Он вообще мало чего на свете боялся. Он боялся, что Эльдарион умер. И сейчас это предстоит узнать…
Аргор злился на себя — он медлил войти. Какое-то странное, неуютное чувство толкало его прочь и в то же время не давало уйти. Робость страх, стыд — и непреодолимое желание увидеть именно этих людей, потому что некогда все они были единым целым. Ему не хватало их. Да. Он понял это — и успокоился. Это его нуменорцы. Люди Его Нуменора.
Как бывает жаль потерять любимое оружие.
Он радостно шагнул внутрь. Он был счастлив. И он не стал слушать черный прибой, снова чуть слышно заплескавшийся на самом дне души.
Пожалуй, только ленивый кот Элентур не испытал мгновенного желания броситься к нему. Элентур в свое время как раз и был выбран Эльдарионом за холодный, даже жестокий разум. Он умел не поддаваться чувствам. И за годы кропотливой, подобной труду харадского ковродела, работы Элентур сумел создать из небольшой Когорты — Стражу. При Эльдарионе он только начинал. Сегодня Стража стала силой. И несколько Стражей высшего ранга, так называемых «теней», даже сейчас находились здесь, в самом лагере керна-ару.
— Вы все-таки пришли, — сказал Аргор — нет, Эльдарион. — Вы все-таки пришли ко мне! — И в голосе его было столько радости, что даже Элентур дрогнул, правда, вовремя взял себя в руки. — Я понял, что переговоры — только предлог. Я ждал вас. Гирион, дружище! — Он обнял поднявшегося к нему навстречу проконсула, шагнул к молодому Халдиру, крепко пожал руку Ингельду. Остановился перед Элентуром. Тот полулежал на толстой харадской кошме и, чуть прищурившись, смотрел на Аргора снизу вверх. — Привет и тебе, кошак ленивый!
Элентур усмехнулся.
— И тебе привет, — негромко отозвался он. — Эльдарион. Или — кто?
Словно холодный ветер пронырнул под полог. Воцарилось неуютное молчание.
— Мы пришли к Эльдариону, — тихо, почти утешающе проговорил Гирион.
— Мы пришли за Эльдарионом, — коротко и хрипло пролаял Ингельд.
— Вернись, — это уже Халдир.
Элентур молча смотрел на Аргора.
А тот молчал, прислушиваясь к себе. Внутри толчками, при каждом упоминании этого странно чужого имени — Эльдарион — поднималась тошнотворная чернота.
— Куда? — после недолгого молчания сказал гость. Он выпрямился, откинув с лица длинные волосы — таким знакомым непокорным, горделивым жестом. — Куда и зачем?
— В Нуменор, — сказал Халдир.
— А что сделал для меня Нуменор, чтобы я вернулся? — На лице Аргора дрожала кривая усмешка. — А что Нуменор сделал со мной?
— Мы знаем, — подал голос Элентур. И Аргор понял — да, знают. Уж Элентур знает все. И почему ему от этого стало одновременно приятно — ведь именно он отыскал этого человека и дал ему именно то дело, которое ему было нужно, — и неуютно. Ведь Элентур уже не был его человеком он, Аргор, уже не видел его насквозь, как прежде мог Эльдарион. — Но при чем тут Нуменор?
— При том, что меня предал государь, предстоятель Нуменора пред Единым!
— Государи приходят и уходят, Нуменор остается. И откуда ты взял, что он тебя предал?
На последний вопрос Аргор лишь хмыкнул в ответ. Он это знал — и этого было достаточно.
— Каждая страна имеет того государя, которого сама стоит. Нет, в такой Нуменор я возвращаться не желаю.
— А в какой? — негромко осведомился Гирион.
Аргор резко встал — в нем теперь жила какая-то беспокойная порывистость, сродни раздражительности. Эльдарион же всегда был хладнокровен.
— В Мой Нуменор, — ответил он, глядя куда-то в пустоту словно завороженный. Даже голос его изменился. — В Нуменор, в котором будет иной закон. Закон справедливости для всех. В котором не будет ханаттанайн и эдайн, будут только нуменорцы. Один народ, один закон. Великое государство.
Элентур не знал, что сказать. Эльдарион говорил совершенно верные слова, но что-то в них было не так. Что?