— Отошли его. Ты властен это сделать.
— Ты можешь дать мне ответ?
Асма-анни стиснула кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Нет. Не могу! Он не человек. Он — от богов. Но я не знаю, от каких! Я не знаю, как это узнать! Не знаю…
— Тогда уезжай — с горечью ответил Керниен. — Я буду сам решать. Я не хочу оскорбить Солнце, прогнав его. Вдруг он Действительно — от Него? Тогда я должен повиноваться ему. Тогда я должен воевать с морскими варварами… — Он поднял голову. — Ты могущественна, госпожа. Прошу тебя. Попытайся в последний раз… Проси о знаке. Моли о знаке. Моли ради меня!
— Я повинуюсь, сын Солнца, — тихо сказала она, ощущая затылком чей-то недобрый взгляд. Обернулась — никого.
Нуменорцы возвращались домой. Дождь потихоньку иссякал, Халдиру даже казалось, что он начинает поскуливать, как забытый щенок — ну, обратите на меня внимание, я же есть… Но никто не замечал ни дождя, ни грязи, ни ветра. Все ехали в молчании. Все помнили слова Элентура: он уже не человек. Перед ними сквозь обыденность проступало нечто более страшное, тут затрагивались силы, которые двигали миром.
— Это не под силу простому человеку, — прошептал Халдир.
— Не ной! — рявкнул Ингельд. — Мы — Когорта. Мы люди. И мы не одни, уж тебе это известно лучше прочих.
Гирион покачал головой.
— Сейчас прежде всего надо позаботиться о родне… твоего человека, Элентур. У него осталась сестра.
Повисло молчание.
— Такова цена, — мрачно проговорил проконсул. — Мы это знали, так что не будем об этом говорить.
Некоторое время ехали молча, пока наконец Ингельд не взорвался:
— Но почему же мы эту тварь не раздавим? Ведь Остров может, нам хватит сил, он не Моргот!
— Раздавить-то можем, — негромко ответил Элентур. — Выкорчевать — нет. Это под силу одному Эру. Вот на него и будем надеяться.
Асма-анни не спала в своем шатре. Отослав Священный Отряд и служанку, она сидела одна и шептала молитвы, совершенно не понимая собственных слов. Мысли ее мешались.
Она молила о знаке.
Ею овладели странная апатия и отчаяние. Жрица ждала. Ожидание было невыносимо. Хотелось бы верить, что ее предчувствие — лишь ошибка, но она привыкла доверять себе.
Она молила о знаке.
Полог шатра бесшумно раздвинули. Человек был один. Асма-анни взглянула ему в лицо — и поняла все.
Вот и знак. Она была права. Но она уже ничего и никому не сумеет сказать.
Асма-анни отложила свиток, чтобы не запачкать, и молча подставила горло.
Убийца выскользнул незаметно и слился с ночью. Стояло время темных богов.
— Разве не видишь, государь, это и есть тот знак которого ты хотел? Аргор-хэтан вернулся, а госпожа Асма-анни умерла. Солнце взяло ее жизнь и отдало ему. Разве это не знак?
Керниен молчал. Он мог и по-другому истолковать то, что произошло. И таких толкований могло быть сколько угодно. И никто не мог сказать ему, которое правильное. Потому он решил заставить себя поверить — иначе как жить? Надо же найти хоть какую-то точку опоры! Пусть будет эта — и будь что будет.
В Керанане зима суше и теплее, чем на севере или на побережье. Но все равно — зима есть зима. Восточный ветер гонял по улицам желтую пыль, северный сметал с неба облака, и оно становилось пронзительно голубым и бездонным. По каменным глухим заборам тянулись темно-красные лозы вьющихся растений, усеянные такими же темно-пурпурными листьями или покрытые гроздьями поздних цветов. Ветви апельсиновых и гранатовых деревьев свешивались за ограды, и в сточных канавах плыли оранжевые и пурпурные круглые плоды.
Зима — время увеселений и праздников. Тем более что керна-ару, государь Керниен, в кои-то годы изволил провести зиму в столице. Ханатта сильно изменилась с тех пор, как шестнадцать лет назад было явлено чудо Меча и Посланник Солнца дал государю своего избранника керна-хэтана Аргора, за которым тоже следовало чудо. Чудесным образом избегший смерти вождь — говорили даже, что он воскрес из мертвых, — возвращался в столицу вместе с государем. Завершался круг длиной в шестнадцать лет. И наместник Наран готовил пышный прием своему царственному брату.
Земли Ханатты теперь были спаяны прочнее, чем когда либо. Власть была в руках самого государя и его наместников, а не князей и жрецов. С морскими варварами установился мир — правда, надолго ли, никто не знал. Но пока что мятежные князья нашли у заморского соперника Ханатты лишь приют, но не помощь в войне. И урожай в этом году был хорош, так что вряд ли следует ждать голода.
И люди говорили, что Правда земли — с государем.
Люди стояли на плоских крышах домов в пестрых праздничных одеждах и бросали под ноги коням цветы. Грохотали барабаны, заунывно гудели трубы и волынки, отчаянно верещали флейты. Струнам тут не место — только вечером будут они тихо звенеть в садах знати и бедноты. Танцоры и акробаты, увешанные колокольчиками, в пестрых тряпках, вертелись и приплясывали впереди медленно выступавших коней Золотых Щитов, отовсюду неслись крики и песни, грохот барабанов. Повсюду пестрота и веселье.
Белый город с золотыми крышами. Странно похож на… как его там называли? Арменелос? Да, Арменелос…