Аргор помотал головой. Это воспоминание не вызывало у него в душе прежнего трепета и тоски. Зато опять плеснулось это черное, тошнотворное.
Белая площадь, усыпанная цветами, а по ним навстречу им идет некто пеший, в лазурном одеянии, с длинными черными волосами и золотой прядью надо лбом. Керниен быстро спешился и почти побежал навстречу брату. Где-то шагов за десять до коленопреклоненного брата он вдруг вспомнил, что на них смотрят и что надо хотя бы видимость обряда соблюсти. Смеясь, он подошел к брату, поднял и поцеловал его в обе щеки, принял поклоны отца Маарана и других верных, а потому оставшихся у власти жрецов. Сейчас государь проследует в свой дом, где примет омовение, облачится в подобающие одежды и будет отдыхать до самого вечера, чтобы выдержать долгий пир и нарочно приготовленное для пира зрелище, в котором лучшие придворные актеры представят его собственные подвиги.
Аргор с удовольствием погрузился в теплую ароматную воду. Что ни говори, ханаттаннайн знают толк в наслаждениях. Молчаливый раб, невысокий, узкоглазый и скуластый, стоял наготове, нагревая на покрытой изразцами печи полотенца. Наверное, это правильно. Люди созданы для разного — кто-то властвовать, кто-то строить, кто-то разрушать, а кто-то быть рабом. Нет, правда, разве не встречаются сплошь и рядом тупые куски человеческого мяса, способные только жрать, срать и плодиться? И если он собирается создав великое государство, где мерилом для каждого будет его собственная полезность, то вот такие тупые только в рабы и сгодятся. Это будет не так, как в Ханатте, но что поделать большая часть человечества только в рабы и годится.
Нуменорец улыбался. Где-то сейчас Жемчужина? Она бы сумела его развлечь…
— Господин! — зашептал кто-то в ухо.
Он открыл глаза и увидел Дайру, своего нового телохранителя из восточных княжеств, коими ныне правят от имени государя его родичи, князья Арханна. Народ там на диво высокий и красиво сложенный, но кожа у них почти черная.
— Господин, к вам вестник. Впустить?
Ну, вот еще…
— Пусть войдет, — уныло протянул Аргор.
В купальню вошел отец Мааран, одетый с вызывающей скромностью.
— Чего ты хочешь? — проворчал Аргор.
— Саурианна просил тебя о встрече. Он ждет тебя в твоих комнатах.
Майя небрежно развалился на тахте, подперев голову рукой. Аргор остановился посреди комнаты.
— Садись. Сюда никто не войдет. Да никто меня не видел, не беспокойся.
Аргор нехотя повиновался. И правда, чего стоять-то?
— Я пришел говорить о важном. О Керниене.
Аргор нахмурился.
— Ты сделал то, что я просил. Ты создал мне войско — морэдайн и ханаттаннайн. Но зачем мне войско, которое не будет воевать против моего и твоего врага, пока жив Керниен? Да-да, Керниен очень достойный человек, но очень глупый. Он отказался от Силы… Но зачем мне он, когда у меня есть ты? Решай — резко поднялся Саурон. — Ханатта Керниена готова замириться с ненавистным тебе Нуменором. Керниен неблагодарен. Мне — и тебе — нужна Ханатта которая будет врагом Нуменору. Мне нужен король который будет верен мне. Керниен таким не станет. Что скажешь? Каков вывод?
— Керниен должен умереть, — сказал Аргор, прежде чем успел сообразить, что говорит. А когда понял — почему-то не испугался своих слов.
Майя выжидающе смотрел на него.
— И что? Тебе его не жаль?
— Он мой побратим.
— Ну так определи, что тебе важнее. Глупые человеческие обычаи или Твой Нуменор. В конце концов, ты — государь, а он всего лишь один из множества варварских корольков.
Аргор зло нахмурился. Ему не нравилось, что кто-то смеет подталкивать его к решению. Черное опять заплескалось внутри.
— Я сам решу, — прорычал он. — Я решу. Я!
Майя еле заметно улыбнулся и смиренно кивнул.
— Конечно же ты, государь.
Вот теперь все было правильно.
Каждая поза актера означает определенное чувство или настроение, каждое движение — символ. Для того, кто умеет их читать. Аргор вспоминал краткие уроки Жемчужины, краем уха слушая пояснения Нарана, который смотрел на Аргора прямо-таки с обожанием. Слишком пестро, слишком шумно и громко.
Керниен молча взирал на помост, полулежа за низким столиком. Тяжелые думы одолевали его:
«Я так и не знаю, от Солнца ли он. Но он сделал великое благо для меня и для Ханатты. То, чего он хочет от меня теперь, — безумие. Но если он — от Солнца, то и Посланник — от Солнца. И если он скажет, что я должен воевать с морскими варварами, я должен буду это сделать, потому как я клялся Солнцу…
Я должен поговорить с кем-то, кто обязан знать».
Он встал и, махнув рукой актерам, чтобы продолжали, вышел, приказав Ингхаре призвать отца Маарана.
Тот явился быстро.
— Ты желал меня видеть, керна-ару.
Керниен молча повернулся к открытому окну. Отсюда были видны все Сады.
— Скажи мне без утайки, отец Мааран, может ли злое рядиться в одежды добра?
Отец Мааран нахмурился и ответил не сразу.
— Говори же! — резко приказал Керниен.
— Такое возможно, — ответил жрец.
— И как одно отличить от другого? Ты это знаешь?
Отец Мааран нахмурился еще сильнее.
— Этого я не могу тебе сказать.