Знак притягивал взгляд. Он был странно красив. Тягучие, скользящие линии вызывали в голове не то воспоминания, не то ощущения какой-то странной, одновременно тоскливой и притягательной музыки. Он никак не мог уловить мелодию, и это раздражало. Как будто у него что-то отняли и теперь просто обязан это нечто найти, чтобы стать целым и обрести покой. И еще он знал, что никогда, никому не отдаст этот Знак. С ним невозможно было расстаться. Он был… живой. И он источал силу, которой так ему не хватало. Теперь он знал, что сможет все. И что этот Знак теперь часть его самого. Драгоценная часть…
Жизнь Ульбара теперь и вправду сделалась свободной, хотя он и понимал, что ненадолго. Тело, проклятое смертное тело. Пока оно еще полно сил и долго будет таким. Даже в этом теле он проживет куда дольше остальных людей, потому что наставник научил его управлять им, насколько это может человек. Но настанет время, и оно начнет умирать. Оно и сейчас уже начинало тревожить его. Оно слишком привыкло к злым травам и слабело куда быстрее, чем следовало бы. Но теперь он не так сильно тревожился об этом, даже улыбался порой улыбкой всезнающего мудреца. У него была Тайна. Великая, непостижимая для других Тайна. Он уже не привязан к этому телу. Он найдет себе другое.
Энгэ, как прежде, молчаливо служила своему господину, и ему не было нужды думать ни о чем, кроме своего великого дела. Скоро, скоро он уйдет отсюда. Вот пройдет зима, просохнут дороги, снова наполнятся рыбой реки, а степь дичью, небеса и озера — птицами, тогда он и уйдет. А куда — если знаешь, что искать, то дорога сама найдется.
— Поговори со мной, Энгэ.
— О чем ты хочешь говорить, господин? — как всегда, тихо и спокойно, словно бы они продолжили недавно прерванный разговор, сказала Энгэ, подкладывая в огонь кизяка. По приказу матери в долину теперь каждую неделю приезжал караван с припасами, привозя все — от еды до топлива. Вот и кизячных кирпичей сложен изрядный запас, надолго хватит.
— Ты далеко от стойбища когда-нибудь уходила, Энгэ?
Женщина пожала плечами.
— Кочевали.
— Нет, я не про обычные кочевки. Ты была где-нибудь еще?
— Нет. В набеги мужчины ходят. С караванами тоже мужчины ходят.
Ульбар помолчал.
— А что они рассказывают, ты слышала? О других землях?
Энгэ неопределенно дернула плечом.
— Слышала. Человеческое слово — оно ведь такое, ходит с языка на язык и так до самого края земли доходит. Вот и дошло до меня, теперь до тебя дойдет… Если от нас идти к закату, то за большой степью будет большая река. На севере все леса, а на юге — дымные горы. Все это плохие места. Не степные. Ковыль там не растет, полынью ветер не пахнет. А на севере живут, говорят, в лесах белые демоны. Добра от них не жди…
— Далеко ли до лесов?
— Я не знаю. Может, кто из мужчин бывал…
Ульбар уже не слушал. Рука сама потянулась к груди, где за пазухой лежал драгоценный Знак. Сердце его гулко колотилось, ноздри дрожали, раздуваясь, — он предвкушал охоту. А где-то за гранью смертного мира в нетерпении скулила и тявкала Свора…
Он готовился тщательно и неторопливо. Следы белых демонов в Мире Духов ему попадались редко. Они встречались на холмах у подножий Верхнего Мира. Но Ульбар не ходил их тропами. Он не хотел встреч — пока. Дичь нужно выследить и потом уж убивать.
Только вот тропы Мира Духов не имели ничего общего с путями мира живых. Он мог бродить по горам Верхнего Мира, телом оставаясь в хижине шамана. «Где» здесь и «где» там — не совпадали. И как же найти это самое «где»? Оставалось только идти куда-нибудь на север, останавливаясь, чтобы войти в Мир Духов… Но тело? Ведь если в Стойбище его никто не тронет, то на путях земли встречаются не только злые люди да звери, есть твари и пострашнее…
Знак. Знак словно тихонько засмеялся, когда услышал сомнения Ульбара. Он не говорил, но Ульбар смутно понимал его, словно бы Знак произносил слова.
«Глупец… сила… Ты можешь подняться выше в Мире Духов и спуститься ниже… Незачем травы… Ты теперь можешь одновременно… оба мира твои, сразу твои…»
Одновременно оба мира! Ульбар вскочил, забегал, суетливо хватая и бросая на пол хижины какие-то вещи, смеясь и ругаясь. Ведь одновременно! Теперь не надо мучить тело, не надо пить траву, ничего не надо, он все может и так!
И сел он на чалого жеребца-трехлетку, и кликнул Свору, и помчался на север, вдоль берега моря, вдоль Винной реки, к великому лесу. И свора вела его, чуя след бессмертных и ни есть, ни пить не мог он, ибо горела его душа жаждой схватки. Чуял он близкую добычу, ибо великая была сила у него, великая жажда была в нем…
Тот, кто увидел бы его, бежал бы опрометью куда подальше. Потому что даже днем рядом с ним мчались призрачные тени — псы, похожие статью на чудовищных волков, белых и красноухих. Теперь, когда на нем был Сокол, Свора могла охотиться и в мире живых…