Ранним утром меня разбудил какой-то странный шум. Крики и причитания слились в сплошной гул — ни слова не разобрать. С трудом открыв глаза, я велела Фатиме узнать, что произошло, а Рании — подготовить купальню. Раз уж не удалось выспаться, я решила полежать подольше в теплой воде и заняться разнообразными приятными процедурами, направленными на улучшение внешности и поднятие настроения. Вот только от новостей, принесенных Фатимой, мне резко перехотелось блаженствовать в купальне. Сегодня утром на каменных плитах внутреннего двора обнаружили окровавленное тело, в котором с трудом опознали Лайлу. Должно быть, женщина упала с балкона либо с крыши. Был ли это несчастный случай, самоубийство или убийство, никто не знал. Дворец гудел, словно растревоженный улей. По нему ползли самые мрачные и жуткие слухи. Мне тоже стало не по себе. Разумеется, я предпочла бы, чтобы происшествие оказалось несчастным случаем. В то, что Лайла могла лишить себя жизни, я не верила — разве что у нее была очень веская причина, мне пока неизвестная. Например, если бы невестка изменила Селиму и об этом кто-нибудь узнал, то ее ожидала бы казнь, причем мучительная. Но ни о чем подобном я не слышала, да и, честно говоря, представляла себе такую измену с трудом: пусть Лайла и не отличалась особым умом, но все же настолько дурой не была. Хуже всего, если невестке кто-то помог упасть. В таком случае окажется, что во дворце живет убийца. Причем это, скорее всего, кто-нибудь из тех, кого я хорошо знаю. Наибольшее подозрение вызывали у меня Зульфия, желавшая занять место соперницы, Салмея и, как об этом ни страшно было думать, сам Селим, вполне способный впасть в ярость и расправиться в этом состоянии с женой. Немного поразмыслив, я решила для начала поговорить с Салмеей.
Невестка держалась спокойно, но глаза ее покраснели, а лицо опухло от слез, что даже вызвало у меня удивление — не думала, что Салмея будет оплакивать соперницу. Впрочем, ее слезам нашлось и другое объяснение.
— Я отослала Фирузе в загородный дворец, — пояснила она. — Не стоит малышке пока здесь находиться.
— Ты поступила правильно. А завтра мы навестим ее вместе.
Салмея подняла на меня заплаканные глаза.
— Вы ведь не думаете, что это сделала я, шаисса?
— А разве у меня есть основания так думать?
— Я не делала этого, не делала. Но я вижу, как некоторые служанки шарахаются от меня, как косятся. Знаю, что перешептываются за моей спиной, — и женщина расплакалась.
Я обняла ее и погладила по спине, утешая.
— Да, я желала ей смерти, — всхлипывая, выговорила Салмея. — Не сейчас, раньше. И теперь мое преступное желание сбылось, вот только меня это вовсе не радует.
Я не стала звать служанок и сама налила ей воды из графина, стоявшего на низком столике.
— Вот, дорогая, выпей, — приговаривала я, поднося стакан к ее губам, — выпей и тебе станет чуть полегче.
Самея послушно выпила воду. Рыдания ее вскоре утихли и она неожиданно крепко схватила меня за руку. Женщине, столько лет державшей свои эмоции в узде, сейчас просто необходимо было выговориться.
— Ее купили в гарем незадолго до вашей свадьбы, шаисса, помните? Хотя к чему вам помнить такую ерунду, как покупка новой рабыни, верно?
— Ты не права, — по возможности мягко возразила я. — Я следила за делами гарема, пусть Айше и подчинялась в то время моей тете.
— Возможно, — рассеянно произнесла невестка. — Император в то время был увлечен мной и даже не обратил на Лайлу никакого внимания, что ее, несомненно, злило — она привыкла мнить себя неотразимой. Мне доносили, что она при всех выражала недоумение, что вообще мог найти такой мужчина, как Император, в такой сушеной рыбе, как я. Как я потом жалела, что не пошла к Селиму и не вынудила его избавиться от Лайлы! Но тогда я не чувствовала угрозы, исходящей от нее. Признаться, я совсем не задумывалась о том времени, когда надоем Императору. Не то, чтобы я рассчитывала на его верность, нет. Я просто не думала о будущем.
— Ты его любила? — осторожно спросила я.
— Наверное, — Салмея пожала плечами. — Я и сейчас люблю его. Он — мой Император, которым я восхищаюсь. Он — человек, давший бедной девочке то, о чем она даже и мечтать не могла. Он — мужчина, подаривший мне дочь. Я не могу не любить его. Если же вы говорите о той любви, которая толкает женщину в объятия мужчины… Простите за дерзость, шаисса, вам нравились ласки вашего супруга?
Я решила быть откровенной с невесткой — она того заслуживала, раскрывая передо мной свою душу. Если только она решится на признания, потом ей будет неловко общаться со мной.
— Конечно. Исмаил мог разжечь в женщине страсть.
Салмея грустно улыбнулась.
