– О!.. Я тебя хотел бы спросить о том же.
– Я отвечу, только не здесь. Я вдвойне рад. Во-первых, тому, что ты жив, во-вторых, – счастливой встрече с тобою. Едва вступив в город, я встретил друга. Это добрый знак.
– Да, Лайонак, я остался жив, боги решили дать мне отсрочку… Это я поджег дом старого Саклея. Мне для этого пришлось выбраться из темницы и заткнуть стражу горло кинжалом. Ты же знаешь, что Саклей осудил меня на смерть.
– Знаю и еще раз рад, что ты сумел обмануть Саклея! Но что ты делаешь в Неаполе?
– Гуляю, – улыбнулся Бунак, – и вот хотел было взглянуть на новоявленного князя Фарзоя, если только его приезд не выдумка, чтобы отвлечь головорезов от драки.
– Нет, это не выдумка. Князь Фарзой действительно прибыл из Греции и даже спас меня от расправы около селения Оргокены. А ты что же, усыновлен в роде «ястреба», если интересуешься Фарзоем и бежишь к нему вместе с другими?
Бунак отрицательно покачал головой.
– Я просто любитель потолкаться в толпе… Но чего мы здесь стоим? Ведь ты же с дороги!
– Да… и даже с повязками на ранах!
– Ты ранен? Там, около Оргокен?
– Там… Я очень спешил в Неаполь. Нападение разбойников задержало меня. Я помят и получил несколько царапин ножом!
– Ах так? – Бунак стал серьезным. – Тогда поспешим туда, где найдется для тебя кров, пища и помощь знающего человека. Пойдем, будь моим гостем!
Лайонак соскочил с седла и повел лошадь в поводу. Они стали пробираться через толпу с намерением поскорее уйти из шумного места, где уже наводили порядок царские воины.
– Поспешим, а то нас могут задержать дружинники!
Группа всадников, следуя за убегающими драчунами, находилась уже там, где только что встретились друзья. Дружинники, видимо, хотели окружить «ястребов». Сунулись в переулок, но были встречены градом камней и яростными криками.
Бунак поспешно откинул загородку в плетне, и они оказались в маленьком дворике, между двумя сараями, откуда доносилось блеяние овец. Две собаки громко залаяли, но, видя в руке сатавка нагайку, не осмелились приблизиться.
– Так мы скорее доберемся куда следует. На улицах тесно. Наверно, опять будет ночное гулянье. Взяты западные порты! Оттуда навезли всякой всячины – вина, хлеба, рыбы, угощений! Сегодня все хотят быть пьяными!..
Они устремились в узкий прогон для скота между плетнями и через полчаса оказались за огородами, в самой бедной части города, среди необмазанных лачуг и рваных юрт, отделенных одна от другой бурьяном, ломаными загородками и грядками, засеянными луком и скифским корнем, как тогда называли редьку.
Царь Палак, предполагая будущее переустройство города, наметил снести с лица земли это скопище нищеты и грязи. Это место занимало северную сторону бугра, на котором расположился Неаполь, и являлось частью позиций, важных для обороны города. Царь хотел видеть на этом месте благоустроенные кварталы с мощеными улицами. Прошлогодняя несчастливая война помешала ему выбросить все эти лачужки, а вместе с ними выгнать за черту города и всю массу бедного люда, здесь ютящегося. Кого только тут не было! Мелкие ремесленники, увечные воины, базарные нищие и воришки, уличные девки, просто бродяги и беглые рабы, потерявшие свой род и племя. В этих местах скрывались убийцы от мщения родичей убитого, сюда тащили краденые вещи и шли, чтобы играть в греческие азартные игры. Это был мирок темный, грязный, имевший, однако, свои интересы и довольно-таки деловой.
Друзья остановились перед развалиной, задняя часть которой словно вросла в скалу. Получалось нечто подобное землянке, продолженной в пристройку. Крыша, когда-то черепичная, многократно чинилась камышом и соломой и наконец провалилась. Плетень упал и пророс высокой лебедой. Тропинка, что вела к дверям, еле виднелась из-за бурьяна.
Лайонак с удивлением посмотрел на эту унылую картину и, переведя взгляд на товарища, хотел задать ему вопрос, но промолчал. Тот подошел к ветхой двери, еле державшейся на петлях из пересохшей кожи, постучал в нее кулаком. Через короткое время за дверью послышались неясные звуки, затем женский голос:
– Кто тут?
– Это я, Бунак! Открой, Никия!
– А, сейчас открою.
Дверь заскрипела. На пороге показалась высокая, чрезвычайно худая женщина, одетая в длинную скифскую рубаху, сохранившую следы вышивки. Лайонаку показалось, что перед ним привидение, вышедшее из могилы. Истощенное лицо женщины не выглядело очень старым, его оживляли большие, ярко блестевшие глаза. Они горели внутренним возбуждением и, казалось, воплощали в себе всю силу души странной женщины. Лайонак обратил внимание на ее по-старушечьи сжатые губы и на седые волосы, распущенные по плечам. Ее лицо показалось ему гипсовой маской, а в блеске глаз он почуял холод, отчужденность и что-то совсем не женское, пугающее своей необычностью. Ему стало не по себе. Женщина проколола его своим взглядом, словно копьем.
Бунак кивнул головой. Женщина без слов указала на сарай. Бунак принял коня и отвел его в стойло.
– Заходи, брат мой, здесь, в стороне от шума, где нет надменных князей и их холопов, ты сможешь отдохнуть, никем не тревожимый.
– Спасибо.
