Дверь скрипнула. Вошла Никия и безмолвно поставила перед ними горшок с молоком, положила на холст лепешки и две пригоршни орехов.
Бунак усмехнулся.
– А ну, Никия, загляни в тот мешок, что я занес к тебе, когда шел на площадь.
Хозяйка принесла мешок, сшитый из шкуры дикой лошади, туго наполненный и завязанный. Бунак быстро распустил сыромятный шнур и вынул из мешка увесистую амфору с запечатанным горлышком и греческим клеймом на ручке.
– Ого! – весело вскричал Лайонак. – Ты просто радуешь меня! У меня слюна течет от желания поесть и выпить! Я со вчерашнего вечера ничего в рот не брал!
– Это еще не все.
Вслед за амфорой, показался кусок того скифского кушанья, которое приготовляется из крови и кореньев, запеченных в желудке лошади, горшок тертой редьки, луковицы, белый хлеб, печенный на поду.
– Ой-ой-ой! – схватился за живот боспорец. – У меня в кишках судороги!
Никия вышла такая же безучастная, чужая. Оба мужчины приступили к еде. Амфора была вскрыта. Густое ароматное вино темно-красной струей полилось в рога.
– Изумительное вино! – воскликнул гость, отхлебнув. – Прямо как с царского стола! Такого не купишь у обманщиков-виноторговцев.
– Ты не ошибся. Это вино со стола Палака. А на амфоре клеймо синопских мастеров.
– Слушаю и удивляюсь! Выходит, ты вхож в погреба самого царя?
– Не удивляйся. Ведь ты тоже допущен в конюшни Перисада. И ездишь на царских конях по пантикапейским площадям. Ты конюх и наездник боспорского царя. Почему мне не быть царским ключником и виночерпием?
– Верно, Бунак. Был я царским конюхом и готов поверить, что ты царский кравчий, но меня смутило несоответствие твоей одежды такой должности. Неужели слуги сколотского царя ходят в дырявых штанах, с ржавыми ножами?
– Хо-хо-хо! Ты совсем прост, Лайонак! Я хотел потолкаться в толпе и надел эти отрепья. В такой одежде я незаметен, никто не тычет в меня пальцами и не шарахается от меня. В Неаполе, как и в Пантикапее, нарядные и сытые не ходят рядом с голыми и голодными. Чтобы побыть среди народа, узнать его мысли, нужно быть таким же, как он.
– Ты совсем сбил меня с толку, Бунак… Уж не сделал ли тебя Палак князем?.. Должность главного кравчего у Перисада занимает знатный и богатый вельможа… Если и у Палака такой обычай, то…
– Пей и ешь! – прервал его со смехом Бунак.
Подкрепившись, оба почувствовали себя лучше. Мысли и речи потекли легче.
– Ты, Лайонак, обещал первый рассказать о себе. Что там, в Пантикапее? Хозяева по-прежнему опиваются и обжираются, а рабы умирают от голода и непосильной работы? О! Проклятый город слез и горя! Как я ненавижу его! Как я жажду разгрома эллинских колоний, сначала Херсонеса, потом Боспора!.. Все выжечь дотла! И мы сделаем это, разорим города и вырежем греческих богатеев!.. Прочь эллинскую заразу с наших берегов! Не было эллинов, скифы не знали рабства!.. И мы, сатавки, жили на своих землях, сеяли хлеб для своих нужд, управлялись советами старейшин и знали одного сколотского царя, которому платили дань… Теперь же боспорское царство Перисада – тюрьма…
Бунак пришел в необычайное возбуждение, вскочил с кошмы, стал размахивать руками. Боспорец слушал его не перебивая. Хлебнув из рога, подумал и, подождав, когда он успокоится, ответил:
– Мне по душе твои речи, Бунак. Кто сам носил цепи рабства, тот не может говорить о нем спокойно. Люди все родятся одинаковыми, я даже знаю рабов, которые намного достойнее своих хозяев, умнее их и лучше! Но об этом потом… Ты, конечно, слыхал об Аристонике, он стал во главе восставших рабов в Пергаме. Не слыхал? Ну хорошо, я после расскажу тебе о нем. А сейчас – о Пантикапее. Там все то же… Царь Перисад не имеет денег на оплату наемников, и они живут тем, что грабят народ. Царек дандариев Олтак вошел у царя Боспора в почет и сейчас имеет большую силу… Стража около Перисада из фракийцев и дандариев… Только аланы еще не побывали в Пантикапее. Те гордые, в наемники не идут. А сколоты-сатавки совсем разорились, хуже рабов стали… Да и городским рабам позавидовать нельзя. Жизнь их куда хуже собачьей, кормят их отбросами, бьют батогами, сажают в ямы, а за сопротивление глаза выжигают каленым железом и суставы выламывают… О Бунак! Если бы ты все это мог видеть!.. Кстати сказать, хлебная торговля падает, хозяйство боспорское рушится. Боспорское царство – это подгнившее дерево. Оно сразу рухнет, если…
Говоривший спохватился. Он заметил, что собеседник слушает его с напряженным вниманием вполне трезвого человека.
– Продолжай, – проговорил Бунак сквозь зубы. – Что «если»? Может быть, и я смогу достать мечом до печени Саклея?
– Пей! – в свою очередь предложил Лайонак. – Вино царское… А Саклей, враг твой, в почете у Перисада, ему служат не только люди, но, видимо, и демоны!.. Так ты, говоришь, вхож во дворец Палака?
– Я?.. Да, вхож.
– Это хорошо, хотя мне ясно, что ты не очень большая птица возле него. Если бы ты стал вельможей, ты не проклинал бы сейчас с таким жаром рабство и рабовладельцев. Меня радует это.
