Царю даже показалось, что, имея двух таких соратников, ему будет так же легко жить и бороться, как легко и приятно было совершать проказы в прошлом. Он взял руки обоих князей и соединил в своей руке.
– Друзья, – сказал он с чувством, – мне хорошо с вами, как в годы юности. Надеюсь, и вам будет хорошо со мною. Но впереди великие труды, борьба, битвы… Многого потребую от вас, а обещать пока могу лишь тревоги и испытания. Но зато окончательную победу, плоды ее, поделю с вами, как в детстве мы делили заморские орехи, что дарил мне покойный батюшка Скилур. А сейчас напоминаю: быть друзьями царя – это значит не щадить своей головы за его дело!
– Не пощадим! – вскричали оба князя.
– Это радует меня. Мне нужны помощники смелые, верные и… умеющие думать…
В оконные амбразуры уже смотрела ночь. В настенных кольцах пылали факелы. Их зажгли вместо светильников, дающих мало света. Факелы наполняли залы дворца неровным красным светом и синей дымкой, от которой першило в горле.
Трое друзей детства побрели по-мальчишески в обнимку по темным коридорам, оглашая мрачные своды веселым смехом. Миновали ряды рослых стражников. Раданфир, продолжая веселую беседу, косил глазами на охрану, замечая малейший непорядок. Стражи знали характер князя и старались смотреть бодро, оружие держали наготове. Всем было хорошо известно, что Раданфир никогда не прощает тому, кто на посту задремал или проявил нерасторопность.
Они миновали несколько тяжелых дверей, спустились по искрошенным ступеням вниз. Раданфир светил факелом. Фарзой почувствовал, как его охватывают сырость и холод подземелья. Остановились перед свежим проломом в стене с вделанной в него дубовой дверью, окованной железом. Строители еще не успели оштукатурить обнаженные камни. На полу белели пятна известковой пыли.
Раданфир по знаку царя передал факел Фарзою, загремел ключами и открыл дверь. На них пахнуло холодом, как из могилы. Фарзой вздрогнул.
– Ты понимаешь, Фарзой, – доверительно проговорил царь, – здесь была просто стена. Эллины, что хозяйничали в Неаполе больше года, никогда не догадались бы, что за нею подземелье. А в подземелье – сокровища Скилура!.. Правда, между жадными греками ходил слух: есть, мол, какой-то «клад Скилура», но где он – они не знали. Отец, уходя в страну теней, показал мне это место и дал наказ вскрыть стену лишь тогда, когда Скифия окажется перед какими-либо чрезвычайными событиями. Эти события наступили. Мы разломали стену и в пролом вставили дверь… Раданфир!
– Я слушаю, государь!
– Побудь у дверей, мой друг, а я спущусь туда с Фарзоем. Дай нам еще факел… О Фарзой, в сокровищнице есть много ценного, есть золото, серебро, мы на него сможем многое приобрести для оснащения войск!
– У кого, Палак-сай? – не удержался от вопроса князь. – Ведь в Херсонесе мы ничего не купим, заморская торговля целиком в руках понтийских купцов и их холопов гераклейцев, из Эллады путь к нам закрыт Римом. Разве на Боспоре?
– Хотя бы и в Пантикапее! Да и с Римом было бы неплохо связаться по части торговли… Но как? Разве послать ловкого человека?.. Ну, скажем, тебя.
Оба рассмеялись. Продолжая беседу, спустились по лесенке в тайник. Он имел вид широкого коридора с нишами в стенах. Там что-то поблескивало при свете факелов. На глиняном полу стояли бочки, пифосы, кувшины. Царь поднес факел к одной из ниш. В ней стояли римские сосуды из зеленоватого стекла, причудливой формы, с надписями: «Пей и будь здоров на многие лета!», «Веселись, вкушая дары Диониса!» Рядом сверкали всеми цветами радуги муррины, в которых яд становится безвредным. Более скромно выглядели диатреты, зато из них можно было пить горячие напитки, не обжигая рук. Фарзою знакомы были такие чаши, он пил из них на берегах Родоса.
В соседней нише на них глянули чудесные художественные вазы греческих мастеров, изрядно запыленные. Князь взял одну, смахнул с нее пыль и залюбовался ею. Ваза была словно выточена из небесной лазури и сохраняла в себе свет и теплоту солнечного дня. На голубом поле был нанесен многоцветный рисунок, изображающий бегство Геллы и Фрикса верхом на баране.
– Прекрасная ваза!
– Мне она тоже нравится, мой друг, но я покажу тебе кое-что поинтереснее… Погляди сюда. Здесь тоже чаши, но какие!..
Фарзой увидел эти чаши и невольно попятился. Царь заметил это в тихо рассмеялся. Из углубления на них пялили свои пустые квадратные глаза десятки черепов, оскалив сухие, выщербленные зубы. Верх каждого черепа был аккуратно спилен и так обделан в золото, что вмел вид крышки, закрывающей чашу. Некоторые чаши-черепа имели затейливые золотые узоры и казались от этого то злыми, готовыми укусить, то застывшими в жутком смехе.
Палак стал показывать черепа и давать пояснения, не скрывая при этом своего удовольствия.
