— У нас имеются сведения, — сурово сказал чиновник, — что вы связаны с мятежниками. Но имейте в виду: ваша армия безоружна, красные разбиты, так что помощи вам ждать неоткуда. Нас же поддерживает Япония. От вас требуется сейчас только одно: признать свою вину и подать прошение о помиловании генералу Сюю. Вам оставят ваш хошун, вернут печать, титулы и привилегии. Монголы ждут, что вы будете верно служить своему великому государству.
«Хотят моими руками жар загребать? Не выйдет! Этот чиновник думает, я не знаю, чего ждут от меня соотечественники!» — Максаржав сидел по-прежнему неподвижно, не произнося ни слова.
— Напишите: «Я признаю свою вину. Прошу простить мои грехи перед Срединным государством. Обязуюсь верно служить его интересам!»
Чиновник подвинул Максаржаву бумагу и кисточку. Тот не шелохнулся. Следователь знал, что, если ему удастся выполнить задание министра, его ждет повышение по службе. Поэтому, видя упорство Максаржава, он не выдержал и завопил:
— Ты напишешь или нет? Тебе что, жизни своей не жалко?!
Максаржав молча встал. Китаец вызвал охрану, и арестованного снова заперли в камере. Несколько дней узникам не давали есть и не разрешали получать передачи, иногда не давали даже воды.
«Я не вечен. Если они меня все-таки казнят, никто не узнает моих дум: ни враги, ни друзья, ни потомки», — подумал Максаржав и взялся за кисть. «Мы, монголы, — писал он, — впервые создали независимое государство, пробудили свой народ, добились того, к чему стремились много лет. Но некоторые неразумные люди вступили в тайный сговор с китайцами и решили уничтожить монгольское правительство. Не думаете ли вы, что народ смирится с тем, что в нашу страну ввели многочисленное войско генерала Сюя, лишили власти богдо-хана, разоружили армию и упразднили министерства? Ни за что и никогда! Поборы стали невыносимо велики, страдания неизмеримы. И ясно, что революция не утихает, а еще более разгорается! Об этом я и довожу до сведения китайских властей. Даже если мне будут обещаны высокий титул, шелка, парча и девять драгоценностей, я не стану думать иначе».
После того как Очир-бээс был изгнан Хатан-Батором из Западного края и лишился всех своих титулов, он места себе не находил. Услышав о приходе гаминов, он поспешил явиться в Хурэ и добился снова назначения управляющим края. Затем он подал прошение Сийлэнбу о возвращении ему титула и пообещал за это даже сдать коров и овец, но генерал Сюй дал ему иное задание: привлечь Максаржава на сторону китайцев.
— Генерал, пощадите, — взмолился Очир. — Мы же с Максаржавом давно не в ладах!
— До чего же ты несообразителен! Разве не отнял у тебя Того, слуга Максаржава, казенные деньги и не передал их командующему?
— Да, так было.
— Потребуй эти деньги у Максаржава. Вот тогда он и сдастся!
— Помилуйте, великий полководец! Никто же не поверит, что Максаржав израсходовал казенные деньги. А он потом сживет меня со свету!
— Не все ли равно, поверят в это монголы или нет. Ты напиши заявление о том, что эти деньги были переданы Максаржаву!
— Хорошо, генерал! Я попробую увидеться с ним лично и поговорить.
Когда Очир-бээс, прихватив кое-что из еды и смену белья, пришел в тюрьму на свидание к Максаржаву, тот был растроган: «Вот что значит земляк! Нет, Очир все-таки добрый человек!»
Максаржав роздал принесенные Очиром продукты соседям по камере, и тот шепнул, что хотел бы поговорить с глазу на глаз, и Максаржав отошел с ним в дальний угол.
— Ну, Максаржав, — начал Очир, — наше дело проиграно. Даже сам богдо склонил голову перед китайцами, так что нам некуда деваться. Вы умный человек, подумайте о себе, о своей жене и детях... Ни к чему сопротивляться. Опи убьют вас, и гибель ваша будет совершенно бесполезной! Если этого не скажем вам мы, земляки, то кто же еще? Мои слова — от чистого сердца!
— Ну пет, я уже все решил и не отступлю. А вы идите своим путем. И помогите моим несчастным детям. Больше мне нечего вам сказать...
Очир ушел, понимая, что уговоры бесполезны. Когда он вернулся в свое кочевье и люди стали спрашивать его о Максаржаве, он отвечал:
— У власти есть глаза, а бурхан отличает грехи от добродетелей. Говорят, Максаржав арестован по приказу богдо. Когда я узнал об этом, я, как земляк, отнес ему, конечно, еду и одежду.
— Эх, бедняга, помилуй его бог... — вздыхали старики.
— А меня богдо удостоил своей милости, — продолжал Очнр, — я снова получил титул бээса и вернулся домой с грамотой богдо. Думал я, Максаржав мудрый человек, а он, оказывается, связался с мятежниками. Говорят, богдо на него сильно гневается. А еще говорят, в тюрьме его бьют, ребра сломали, может, уже и скончался... Ом мани падме хум! [«Ом мани падме хум!» — мистическая формула буддизма: «Да будет благословен рожденный из лотоса!»] — прошептал он.
«А Очир-бээс — расторопный человек, — подумали его слушатели. — Повертелся перед гаминами и вернул себе титул».