Цирики, громко разговаривая, разошлись по своим палаткам. Чтобы точно знать, где свили гнездо бандиты, решили выслать в разведку группу бойцов. Выбрали несколько человек из числа тех, кого местные жители не знали в лицо, надели на них добротные дэли, погрузили на запасных коней тюки с чаем, далембой, прочими товарами, и сам Максаржав проинструктировал их, как они должны себя вести, чтобы их приняли за торговцев.
— Постарайтесь узнать, не у них ли Ажитай-бээс. Если они захватили его силой, передайте ему, что скоро встретимся. Если же это окажется невозможным, разузнайте все что надо и уходите. Порасспросите местных жителей, может, они что-нибудь вам сообщат.
Затем Максаржав распорядился послать людей, которые должны были распустить слухи, будто Хатан-Батор идет с большой армией. Через несколько дней стало известно, что части Красной Армии теснят белых к границе.
— Если они явятся на нашу землю, гнать всех без разбору — и белых, и красных. Пока они дерутся между собой, они не опасны, но, как только кто-нибудь из них победит, они обратят оружие против нас. Так что готовьтесь к бою! — сказал Максаржав.
В лагерь прибыл какой-то местный дзанги и сказал, будто красные перешли границу и идут на войско Максаржава.
— Откуда это стало известно? — спросил Максаржав у дзанги.
— Нашим пастухам сказал один русский, из купцов.
— И они идут к нам с войной? Ну что ж, придется их выдворить.
— Да, жанжин, лучше подальше отогнать их.
«Тебе-то легко говорить, — усмехнулся Максаржав. — Выполнить это будет труднее. Цирики раздеты, разуты, сдирают шкуры с павшего скота, чтоб обернуть гутулы, которые совсем развалились...»
— А ты сам пойдешь воевать? — спросил он у дзанги.
Тот склонился в поклоне.
— Жанжин, я больной, несчастный человек...
— Ну так что же?
— Жена у меня беременна.
— Ну, уж это совсем не беда. Ты что же, думаешь, у моих цириков нет жен? Если придется сражаться с красными, пойдешь и ты вместе со всеми.
— Да, жанжин, — покорно кивнул дзанги и, пятясь, вышел из палатки.
Максаржав подумал: «Вот за таких трусов отдали свою жизнь прекрасные люди... Но мы не допустим, чтобы поработили нашу родину. Правда, русских будет нелегко победить. Где бы нам добрых коней достать?..»
Однажды Максаржаву доложили, что явился залан[Залан — помощник командира полка.] Лхам-сурэн.
— Это имя я где-то слышал. Да-да, это тот самый залан. Помню, помню... Когда брали Кобдо, он поймал двух беглецов управляющих, которые пытались удрать со всем своим добром. Пусть войдет, — сказал Максаржав.
— Жанжин, — обратился к Максаржаву Лхамсурэн, — в пади Мухар белогвардейцы уничтожили несколько семей. Угнали у меня коней, меня самого арестовали и хотели убить, но, к счастью, я сумел убежать, пока они разглядывали скакунов богача Насана. Я пришел к вам вместе с моими младшими братьями.
— Ты мудрый и честный человек. Помнится мне, ты очень хорошо произносишь благопожелания и хорошо готовишь. Ты был удостоен звания залана в нашем последнем походе?
— Да. В награду за то, что хорошо сражался, я получил двух коней и звание залана.
В разговор вмешался Дэрмэн:
— Жанжин, нам нужен человек, чтобы держать шелковые поводья вашего коня во время торжественных церемоний.
— Вот и возьми Лхамсурэна.
А залан подумал: «Чем погибать от руки врага, сидя дома, лучше погибнуть в бою. Настоящий мужчина должен быть воином!»
Вернулись разведчики и доложили:
— Белые разграбили монастырь Самгалдай. Они убивают людей, грабят и разоряют аилы. Численность их невелика, но они хорошо вооружены. Очень злобствуют!
Максаржав тотчас же построил отряд и двинулся на поиски белогвардейцев. Он видел трупы повешенных на колоннах храмов, монастырские ламы выходили навстречу Хатан-Батору и, низко кланяясь, просили поскорее покончить с врагами.
Внезапно напав на отряд белых, которые остановились на отдых, цирики взяли в плен более пятидесяти вражеских солдат., Один из пленных сказал идущему рядом с ним товарищу:
— Глупо вышло. Нас взяла в плен горстка монголов.
— Господин офицер, — возразил тот, — не сердитесь на меня за то, что я вам скажу: ваши представления о монгольской армии ошибочны. Это настоящая, регулярная армия, и сейчас этот монгольский князь принесет наши сердца в жертву знамени.
— Наш царь сделал ошибку: Монголию надо было покорить.
— Да нет, царь был поумнее нас с вамп.
— Вот подождите, подойдут наши главные силы и разобьют войско монголов в пух и прах.
— Не по душе мне эти убийства и грабежи. В чем провинились перед нами эти нищие скотоводы? Они, как и наши бедняки, страдают от войны.
— Да уж не большевик ли вы? А по мне, так самое лучшее — отобрать у этих дикарей скот, а их самих «избавить от страданий».
— Если бы вы не были захвачены в плен этими «дикарями», я бы еще мог попять вас... Но неужели вы не видите, что наша пехота не может противостоять нх коннице?
— Вы говорите «армия»... Да какая же это армия! Просто толпа добровольцев, сбежавшихся отовсюду, у них даже формы нет!
— Какими бы они ни были, но они нас победили, и мы у них в плену...