— Я хочу спросить вас: все так же вы тверды и непреклонны? Не отступитесь от нашего дела?
— Да что вы, жанжин!
— Клятве мы верны...
— Вот что. Мы здесь все товарищи, и ни к чему эти церемонии. Что вы все постоянно твердите: жанжин да жанжин? Мы делаем одно дело, а раз так, то и должны держаться как равные. Вот что я хотел вам сообщить: белогвардейцы проводят дополнительную мобилизацию, обещают выдать обмундирование и ежемесячно — семьдесят тугриков каждому солдату. По-видимому, некоторые клюнут на это. Главнокомандующий барон Унгерн обратился ко всему населению страны с призывом: всем мужчинам от девятнадцати до сорока пяти лет предлагается присоединиться к армии богдо-гэгэна. Это первое. А второе — получено обращение Народной партии и временного правительства Монголии. Я его вам сейчас дам прочесть. Надо, чтобы о нем знали по возможности больше людей. Дело в том, что барон Унгерн сочинил манифест от имени богдо-гэгэна и усиленно распространяет его. В этом манифесте говорится, что Народная партия — друг гаминов и враг богдо. Мы должны сделать все, чтобы уничтожить этот документ. К Ванданову прискакал гонец, что он привез — пока еще не знаю. Как будто на днях пришел приказ ликвидировать нескольких человек. Либо настал мои черед, либо унгерновцы какое-то новое злодеяние замыслили.
— Мы все выполним. Послание богдо еще не получило широкой огласки.
— А теперь все разъезжайтесь потихоньку, одни за другим. Не хотите ли и вы мне что-нибудь сказать?
— Нет, жанжин. Мы выслушали ваше приказание и постараемся выполнить все.
— Хорошенько растолкуйте все народу. Люди должны понять, что означают слова: «Внутренние дела государства должен решать сам народ».
— И гамины и барон обещали избавить нас от страданий, а сами убивают и грабят народ, поэтому люди уже никому не верят! — сказал один из чиновников.
— Ну что ж, я понимаю, это нелегко. Однако не зря говорится: «Правду и на волах догонишь!» Но если вы сами всем сердцем верите в наше дело и твердо решили добиваться цели, то должны также суметь убедить в этом и других. К сожалению, нас мало, но я верю, что найдутся еще достойные доверия люди.
— Среди красных русских я встречал немало хороших людей! — проговорил какой-то чиновник.
— Чтобы получить помощь от Советской России, нам пришлось много потрудиться — добыть письмо с печатью богдо. Тут было столько разногласий и споров! Один забегал в одну дверь — убеждал просить помощи у Японии, другой шел в другую дверь — убеждал просить помощи у Америки, ламы и нойоны едва не передрались, пытаясь склонить богдо каждый на свою сторону. А пока они препирались, мы с Нунцагдоржем добились своего: поставили печать на письме в Советскую Россию. Знайте, что нет у нас друга, кроме Советской России. Полководец Сухэ-Батор давно понял это, он человек мудрый и прозорливый. Ну, отправляйтесь, пора расходиться, — сказал Максаржав, и все друг за другом стали покидать штаб.
Максаржав остался один. Он раздраженно думал: «В манифесте с печатью богдо утверждается, что белая гвардия потерпела поражение от красных и в Монголии теперь нет чужеземных войск. Обезвреженные гамины тоже якобы ушли к себе. Поэтому, мол, богдо и приказал цирикам сложить оружие... Однако белогвардейцы не только не ушли — они вторглись на западе в кочевья дюрбетов и казахов. Они захватили Кобдо, Улясутай, Улангом. Тысячная армия белогвардейцев расположилась лагерем в долине реки».
Максаржав понял, что кто-то из приближенных богдо в сговоре с Унгерном, видимо, этот человек и помог барону заполучить печать богдо, чтобы действовать от его имени.
За дверью послышался голос Того, который разговаривал с каким-то стариком. Вскоре он сам вошел в комнату.
— Явился человек, который утверждает, будто белогвардейцы затевают что-то серьезное. Получен якобы приказ готовиться к сражению с красными на севере. Кто-то пустил слух, будто члены Народной партии — сторонники белогвардейцев, будто цириков регулярной армии приказано истребить, всех поголовно. — Затем Того добавил: — Тут еще какая-то старушка просится к вам на прием, пришла с жалобой. Говорил ей, что вам сейчас недосуг разбираться с этими делами, но она не уходит, только и твердит: «Дитятко мое! Старенький котел мой взяли эти вандановцы и не отдают, и не в чем мне теперь ни чай, ни еду сварить».
— Где эта старушка? — спросил Максаржав.
— Да тут, за дверью.
Максаржав вышел из юрты.
— О бог мой! Сам жанжин соблаговолил выйти ко мне! — воскликнула старуха и, стянув с головы поношенную шапчонку, встала на колени и склонила голову для благословения. Максаржав слегка коснулся ее головы рукою и проговорил:
— Вставайте же, вставайте! Что за котел и кто у вас его взял?
— Сын мой, бурхан мой! Прости меня! Эти черти отобрали мой чугунный котелок, даже на такой плохонький позарились.
— Большой он? Может быть, он медный?
— Да нет, небольшой. Совсем маленький чугунный котелок...
Максаржав вызвал своих помощников и распорядился:
— Старушка вам покажет, что это за котел. Найдите его и отнесите ей.
