— Слышал я об этом...
— Говорят, они угощают водкой, подают обед из китайских блюд и подносят гостям дорогие подарки.
— Так ты собрался идти туда, что ли? — спросил, насмешливо глядя на цирика, Максаржав. Тот молчал, опустив голову и сложив ладони перед грудью. — Позови-ка командира своего полка. Идите с ним вдвоем, а про меня скажите: мол, командующему неможется, он не придет...
— А подносить ли им хадак?
— Что? Что ты сказал? Какой еще хадак? А ну, есть там кто-нибудь? Позови!
Солдат выбежал из юрты и окликнул первого попавшегося ему на глаза человека, как оказалось, адъютанта командующего.
— Всыпь этому парню семь палок, — приказал Максаржав своему адъютанту. Однако никто не знал, где лежат орудия наказания — их давно куда-то выбросили за ненадобностью. Когда палки с трудом все-таки отыскали, то адъютант, не знавший, за что наказывают провинившегося, спросил у цирика:
— Хатан-Батор за пустяки людей не наказывает, что ты такое натворил?
— Да ничего особенного, только спросил, нужно ли подносить китайцу, который позвал его в гости, хадак.
— А еще что?
— Сказал, что, мол, у китайцев принято дарить гостям подарки и что там подают вкусные блюда.
— Вот дурак!
— Кто?
— Да ты, конечно, кто же еще. А ну, спускай штаны.
— Послушай, бей прямо в штанах, а?
— Замолчи, болван! Решил, видите ли, китайцам хадак поднести!..
— Да что ты привязался! Китаец, по-твоему, не человек, что ли? — продолжал упорствовать цирик, ложась на живот.
— Неужели ты когда-нибудь подносил хадак гаминам? — спросил адъютант и ударил провинившегося палкой.
— Ой-ой, полегче! Управляющий фирмой — не гамин. Послушай, пореже бей!
— А разве ты не знаешь, что этот управляющий — гаминовский командир?
— Неужели? Ну, тогда лупи. Только все-таки полегче. Ой-ой! Ну хватит, уже десять ударов. Все! — сказал он, поднимаясь. — Пойду, пожалуй, угощусь теперь пряниками управляющего.
— Тебя действительно стоит угостить «пряником»! — сказал адъютант, хватая палку. — Убирайся, пока я тебя снова не отколошматил.
Однажды командующему доложили, что у дверей городской управы сидит какой-то старик и говорит, что не уйдет, пока его не примет Хатан-Батор-ван. Максаржав велел спросить старика, какое у него дело, и тот объяснил, что хотел бы отдать в цирики своего сына.
— Запишите имя парня и отправьте его в казарму, — сказал Хатан-Батор. Однако когда явился парень и назвал свое имя, Максаржав приказал снова позвать старика.
Высокий костлявый старик вошел и, не поздоровавшись, встал на колени, низко опустив голову.
— Да, это я, Хатан-Батор. Покарайте меня! Я нанес вред вашему справедливому делу, оказывал помощь сторонникам маньчжурского амбаня. Но с того дня у меня пропал сон и кусок не лезет в горло. Снимите с меня грех. Я привез отнятые у вас деньги, привез сына в вашу армию. Пусть он служит вам преданно, как пес.
— Вам следовало бы раньше осознать свою ошибку. Теперь же довольно и того, что вы признали свою вину. Денег я ваших не возьму, сына в цирики не приму и наказывать вас не стану. Считайте, что вас простили, и возвращайтесь домой, — сказал Максаржав.
Старик поднял голову.
— Ну, хоть ударьте меря! И почему вы не хотите взять моего сына в цирики?
— Если ваш сын погибнет на войне, то вы опять будете жаловаться. Почему ваш сын до сих пор не в армии? Если бы вы хотели, чтобы ваш сын послужил справедливому делу, давно бы отправили его к нам, — сказал Хатан-Батор.
Старик потупился, а потом со вздохом произнес:
— Простите меня, глупого старика!
— Я уже сказал, что простил вас. А теперь идите, — сказал Максаржав.
Хатан-Батор позвал Дамдина и приказал:
— Давай пиши. «Всем хошунам разъяснить: уполномоченные Народной партии вернулись в сопровождении воинов Советской России и в настоящее время очищают страну от остатков белогвардейских бандитов и гаминов. Однако наносить ущерб китайцам — беднякам и торговым служащим запрещается!» Перепиши начисто, — распорядился Хатан-Батор.
Показав ему переписанное, Дамдин спросил:
— Нет ли известий от того самого Элеске?
— У него все в порядке. С женой и детьми уехал на родину, встретился там с товарищами. А знаешь, какой смекалистый оказался у них сынишка? Пришел однажды и заявил: «Ванда-новцы худо говорят про монголов».
— И сам Элеске — прекрасной души человек. У каждого человека есть две силы: когда иссякает сила физическая, остается сила душевная.
Вошел Дэрмэн.
— Как вам спалось, жанжин? — спросил он.
— Спал неплохо. И голова сегодня ясная. Чтобы душа человека была спокойна, тело не должно знать покоя. Думаешь, с врагами уже покончено? Нет, нам еще много предстоит сделать.
— А у меня опять полно всяких бумаг, — сказал Дамдин, — просто голова идет кругом!
— Знаете, этих красных русских у нас прозвали тихонями, — сказал Дэрмэн. — Они и впрямь совсем непохожи на белогвардейцев.
— Полагаю, что, если бы было иначе, Сухэ-Батор не стал бы звать их на помощь.
