Максаржав успокоился.
— Дорогие гости, Сухэ-Батор, Янжин, Элбэгдорж, прошу вас всех пожаловать к нам! — пригласил он.
Сухэ-Батор вопросительно посмотрел на Элбэгдоржа.
— Вы утомлены, жанжин, после дальней дороги и к тому же давно не виделись с детьми... Не помешаем ли мы вашему свиданию с семьей?
— Да что вы! — возразила Цэвэгмид. — Если Максаржав не устал, дети подождут. Они, конечно, соскучились по отцу, но ведь они уже взрослые, все понимают. Пожалуйте к нам. Янжин, прошу вас, заходите, заходите! — приглашала Цэвэгмид.
Янжима с улыбкой взглянула на Сухэ-Батора.
— Идем, идем! Отошли машину, домой доберемся верхом.
— Согласен! — ответил Сухэ-Батор.
— А меня, Хатан-Батор, прошу извинить, — сказал Элбэг-дорж. — Я назначил встречу и уже немного опаздываю. Неудобно, люди ждут. В другой раз непременно заеду к вам.
— Обязательно!
Шофер распахнул перед Хатап-Батором дверцу автомобиля. Остальные тоже вышли из машины, и Элбэгдорж сразу же уехал.
— Ну, наконец-то я успокоилась! — проговорила Цэвэгмид, которая в первый раз ехала в автомобиле и, видимо, очень боялась.
Ласково глядя на жену, Хатан-Батор пропустил вперед гостей, а затем сам вошел во двор. Дети встретили отца с хадаком в руках. При виде Сухэ-Батора они смутились, не зная, как быть с этим единственным хадаком.
— Преподнесите хадак нашему гостю! — сказал Хатан-Батор, улыбнувшись.
— Но ведь хадак предназначался вам! — сказал Сухэ-Батор, взглянув на Максаржава, и стал здороваться с детьми.
Целуя детей, Максаржав спросил у жены:
— А где же наша сноха?
— Она осталась в кочевье, надо же кому-то скот пасти. Когда Чойбалсан известил нас, что вы, не заезжая домой, приедете в Хурэ, мы сразу отправились сюда, а она осталась.
Сухэ-Батор, усевшись поудобней, не спеша пил чай. «Вот и хорошо, — подумала Янжима. — Пусть немного отдохнет. Ведь у него нет ни минуты покоя. Днем всякие дела, а по ночам самолично обходит казармы, проверяет караулы».
Когда Сухэ-Батор и Максаржав начали обсуждать государственные дела, все, кто был в юрте, вышли и оставили их вдвоем.
— Среди людей, которые оказались в Народном правительстве, имеются серьезные разногласия. Мы многое делаем по примеру Советской России, но, конечно, сообразуясь с местными условиями. Однако я чувствую, что нам не хватает знаний. Есть, правда, люди, которые владеют языками, начитались всяких книг и побывали в других странах, они считают, что мы должны строить свою жизнь по западному образцу. Большая же часть понимает, что у нас нет иного пути, кроме как возродить страну с помощью Советской России.
— Когда части Красной Армии впервые пересекли нашу границу, я ведь принял их за врагов, подумал, что с ними нам придется воевать. Но оказалось, что это не враги, а надежные друзья наши, — сказал Максаржав.
— Все это так, но нельзя забывать, что люди у нас веруют в будду и почитают властителя богдо-хана, — заметил Сухэ-Батор и, не закончив фразы, поставил пиалу с кумысом.
Он знал, что коснулся самой сложной для Хатан-Батора темы, и ждал, что ему ответит полководец, но тот молчал.
— Вот из-за этого и происходит много разногласий, — сказал Сухэ-Батор.
— Если правительство Советской России после свержения царя столько лет успешно управляет своим государством и побеждает врагов, это значит, что его мудрые руководители верно определили путь дальнейшего развития страны. Однако наш хан — глава духовный, а русский царь лишь правил державой. Поэтому было бы лучше, если бы у богдо-хана осталась духовная власть и он по-прежнему был бы главой нашей религии. А партия и правительство пусть возьмут на себя руководство государством.
Сухэ-Батор, услышав главное, о чем хотел знать, видимо, успокоился. В последнее время распространились слухи, будто Хатан-Батор, выполняя указания Народной партии, действует очепь жестоко, его даже обвиняли в гибели людей.
— Я лишился сна и аппетита, — сказал Сухэ-Батор, — думая о том, как сохранить наши завоевания, не дать нашим тайным врагам использовать их в своих интересах.
— И я, ничтожный, не пожалею сил в борьбе за это. Однако жаль, что слишком много времени пришлось мне скакать верхом с саблей в руке и некогда было взять в руки кисть и книгу. Вот и остался я без образования, — вздохнул Хатан-Батор.
— Но ведь случается, что ученый дурак во сто раз хуже мудреца без образования.
— Это зависит от того, насколько человек овладел своим делом, — ответил Максаржав.
— Если бы каждый сознательный человек помог нам разъяснять народу политику партии, насколько легче было бы!
— Мы старались распространять полученные от вас воззвания и газеты. Я заставлял двух своих полковых командиров по многу раз читать их цирикам. И сам пытался говорить с ними, да только плохой я оратор, вот у командира Пунцага лучше получается...
— Пусть вы не мастер говорить речи, но ваши поступки убеждают больше, чем слова! Говорят, вы даже хутухту убедили, — сказал Сухэ-Батор.
В юрту вошла Цэвэгмид, она принесла горячие бозы.
— Кушайте, пожалуйста! — предложила она. — Янжин говорит, что уже темно и пора ехать. Прибыли Дэрмэн, Далай и Далха, они в соседней юрте, с детьми.
