— Я никому здесь не позволю оскорблять товарища Троцкого. Он первый среди нас, революционеров и социалистов… — останавливается, смеется, словно ничего не произошло, и рассказывает сказку о столкновении дирижаблей в небе над Россией, которого едва удалось избежать. Это случилось из-за слишком интенсивного движения в социалистическом воздушном пространстве. Это был первый день, когда были установлены правила дорожного движения не только на земле, но и в небе. После этого многие говорили, что лучше спуститься на землю и получить от государства свой личный трамвай…
Веселая история создала в женевском кафе необычную, хотя и шумную атмосферу. Но так же, как и в случае со смертью пианиста, влияние этого шума было ограниченным. По мощеным улицам возле кафе
Она поклялась, что никогда не согласится снова вести скучную провинциальную жизнь, такую, как со своим первым мужем, помещиком Бутовичем. Поэтому она продолжает разыгрывать из себя какую-то странную шпионку. Она перерыла все ящики, определила ценность каждого документа, уже давно потерявшего какое бы то ни было значение, и теперь принялась следить за собственным мужем, потому что сведения о его привычках могут быть очень полезны для австрийской стороны, когда ее Сухомлинов вернется на свой высокий пост в русской армии. Но у Владимира Александровича Сухомлинова не осталось никаких важных привычек, и поэтому Катенька стала вести по-настоящему бессмысленный дневник. В нем появилась следующая запись, сделанная 12 октября 1916 года: «Ночью храпел беспрерывно до половины третьего. Потом перевернулся на спину и начал говорить. Я в точности записала все. Он сказал: „Кони бегут по степи. Оказываются у реки. Тонут. Морды держат над водой. Унтер-офицер, унтер-офицер, твои кони утонули…“» За этой записью идет другая, сделанная на следующий день: «Впервые за три недели, слава Богу, переодел кальсоны. Надел носки и затянул их резинками, как будто собирался выйти на люди, расчесал усы — это имеет большое значение…» И даже: «Снова храпел, но во сне ничего не говорил…» И так далее…
Однако не имеет смысла приводить здесь все записи из дневника Екатерины Сухомлиновой. Ведь и этого будет достаточно и для правой, и для неправой стороны, чтобы полностью забыть обоих. История, как и роман, обращает внимание на действительно важные вещи. Поэтому мы перенесемся поглубже в Азию, где еще один великий в прошлом человек пытался забыть острозубые сны. Изгнанный в Тифлис и назначенный наместником Кавказа великий князь Николай Николаевич видит, что у него внезапно костенеют пальцы. Смотрит на свои ногти: вначале они нормального розового цвета, потом становятся синими, затем медно-рыжими и наконец — золотыми. Один за другим. Большой палец. Указательный палец. Средний палец. Безымянный и мизинец на обеих руках. С этими золотыми и уже отросшими ногтями он кажется себе похожим на какого-то индийского гуру. Поднимает руки вверх и разглядывает ногти, будто он в каком-нибудь женском салоне. Все это явно его не беспокоит, пока он не замечает, что окостенение распространяется на суставы и пальцы один за другим становятся металлическими.
