Когда началась Великая война, Фриц был мобилизован в боевую часть Люфтваффе и прошел курс бомбардира цеппелина. Наконец он дождался дня, когда его послали на Париж, но старший унтер-офицер Крупп приводил свой экипаж в замешательство. Они отправлялись на боевые вылеты каждую третью ночь, а поскольку бомбардир имел лучший обзор и верное представление о целях и огне с земли, к тому же рисковал своей головой, экипаж был вынужден слушать его команды и принимать его выбор целей. Согласно приказу авиационного командования, надо было следовать вдоль течения Сены и сбросить бомбы на муниципалитет, правительственные здания и Дом инвалидов. Правда, в приказе говорилось, что в случае вражеского огня и неблагоприятного ветра груз — в порядке исключения — можно сбросить и на другие цели.
Именно этим и пользовался Фриц, направляя свой цеппелин LZ-37 на тактически странные цели. Сперва он требовал, чтобы цеппелин летел к Монмартру, и здесь он из ночи в ночь бомбил бульвар Клиши, крутую мостовую около Сакре-Кёр и улицу Лафайет, где не было никаких важных целей. Однако здесь были цели, важные для плохого художника Фрица Круппа. На бульваре Клиши в 1901 году Пикассо уступил комнату его земляк Маняк. Спустя два года автор непристойного полотна «Авиньонские девицы» (это мнение Круппа о картине, которую он знал под названием «Бордель») переселился на бульвар Вольтера и, наконец, в 1904 году обосновался по наиболее известному адресу на улице Равиньон в доме «Бато-Лавуар». Именно это здание, совсем не интересное для немецкого командования (но не для истории искусства модернизма), бомбардир и стремился найти и разрушить собственными руками.
Ему казалось, что в этом 1914 году наконец-то пришел час расплаты и с красками на картинах его однокашников Сезанна и Дерена, и с непристойными фрагментами на картинах Пикассо, и с неуместной болтовней, поднятой вокруг голоштанных мазил с Востока. Париж был в его руках! Вся ночь принадлежала ему! В «Бато-Лавуар» нужно было только хорошенько прицелиться. Но не так-то легко найти и разрушить обычную трехэтажную развалюху на крутом склоне Монмартра, тем более что вокруг этого холма все время дули сильные ветры. Поэтому он часто невольно соглашался с тем, что его цеппелин поворачивал на юг. Куда? Конечно, к Монпарнасу. Попутно Фриц сбрасывал бомбы на правительственные здания у Сены, но только для того, чтобы было о чем доложить командованию, а потом он требовал, чтобы цеппелин LZ-37 продолжал следовать на юг. «На Монмартр!» — кричал он в гондоле. Здесь Фриц безжалостно засыпал бомбами колонию художников «Улей», улицу Майне, где находились студии беспризорных профессоров живописи, и колонию «Flagije», где писал картины Модильяни.
Во что из перечисленного он сумел попасть, это уже другое дело. Чаще всего бомбы падали в кусты между домами, но сверху, с неба, для Фрица все выглядело иначе. Каждую ночь ему казалось, что он наступил на хвост модернистской живописи с ее развратными прибежищами, поэтому он возвращался на свой аэродром у города Ля-Фер довольным и строчил летные донесения, в которых описывал большие потери противника, на самом деле не существовавшие… Так думал художник-бомбардир, считая, что он славно воюет. Но он был не единственным, кто неправильно оценивал результат своих боевых действий. И русские генералы на Восточном фронте после первых побед в Восточной Пруссии подумали, что дела обстоят очень хорошо и пришло время раздуть старые ссоры начала века. Это использовала немецкая сторона. После первых поражений был смещен генерал Притвиц, а к более молодому генералу Людендорфу отправился на помощь Гинденбург, который был намного старше. Два генерала, изменившие ход войны на Восточном фронте, первый раз встретились на вокзале Ганновера. Оттуда они сразу же отправились на фронт. Они ловили подходящий момент для военного реванша и поймали его.
Немецкое наступление стало возможным благодаря личным трениям между русскими генералами. За несколько лет до войны командующий Второй русской армией Самсонов открыто критиковал командующего Первой армией Ренненкампфа, и еще тогда между ними вспыхнула ссора. Когда в 1914 году между двумя русскими армиями образовался разрыв, Ренненкампф не спешил занять пустые высоты и холмы Восточной Пруссии. Когда он понял подлинные намерения немцев, было уже поздно, и он не смог помочь Второй армии Самсонова. Он приказал двинуть войска, но 30 августа 1914 года они были еще в семидесяти километрах от Танненберга, застряв у Кенигсберга, где спал вечным сном Иммануил Кант. Немцам было легче: их опорой была разветвленная железнодорожная сеть, а русские использовали гужевой транспорт.
