На фронте под Авьоном на первый взгляд все было нормально. В ночном небе подобно зловещему фейерверку рассыпались сигнальные ракеты, немецкая артиллерия била из ближайшего лесочка, французские дальнобойные 75-миллиметровые пушки отвечали бесперебойно. Пятого февраля 1915 года был отдан приказ на штурм. Несмотря на трехдневную артподготовку, пруссаки встретили атакующих таким неожиданно плотным огнем, что шотландские солдаты быстро отступили. Те, что продвинулись недалеко и были легко ранены, скатились обратно в окопы, а те, что оказались поодаль, скоро перестали стонать, и на них — как покрывало — опустился мелкий снег. Наступила ночь, но отец Донован не мог заснуть. Далеко за полночь он завел разговор с раненым, лежавшим на ничейной земле и умолявшим о помощи. Почему он с ним разговаривал? Почему сразу не помог? Причиной тому была английская пунктуальность. Шотландские полки, как и вся британская армия, имели шесты с крюками для вытаскивания раненых с ничейной земли. Длина в шесть локтей для таких шестов считалась оптимальной, поскольку более длинные сломались бы, да и сам способ спасения раненых с большего расстояния мог вызвать у них такое кровотечение, что попытка все равно была бы бесполезной. Вот почему рядом с отцом Донованом в эту ночь был шест длиной в шесть локтей. И ни на пядь длиннее.
Раненый, ужасно стонавший и умолявший о помощи, находился на расстоянии в десять локтей…
Вот какой разговор состоялся между пастырем и его прихожанином в эту ночь.
— Отец Донован, я умру молодым! У меня страшная боль, я зажал рану рукой, чтобы остановить кровь. Помогите! Ради бога, помогите!
— Сын мой, хватай шест, я его тебе протягиваю. Видишь его?
— Темно, отец. Я умру. Я ничего не вижу.
— Дождись осветительной ракеты, вот она, я слышу ее шипение. Теперь ты видишь крюк?
— Вижу, отец, но я не могу до него дотянуться. Он далеко от меня, в добрых четырех локтях. Проклятый британский порядок! Почему шесты должны быть длиной именно в шесть локтей?
— Подползи, сын мой, потихоньку подползи, ведь это всего четыре локтя, это всего ничего.
— Не могу, отец мой, я весь в крови. В глазах темнеет и кружится голова. Помогите мне, отец, вы же наш пастырь и нет другого бога, кроме Отца нашего…
— Кто ты? Как тебя зовут? Откуда ты? Ты меня знаешь, а я тебя нет. Расскажи мне о себе.
— Меня зовут Гамильтон… Джон Гамильтон. Я родился в Глазго в 1893 году. Я студент, математик… У меня есть брат и сестра, она вышла замуж за англичанина. Я люблю вторую половину дня… Что я говорю? Я люблю сумерки в Глазго. Раньше я занимался спортом. Я люблю запах чиппендейловской мебели. Один столик…
— Говори, мальчик мой.
— В детстве я очень любил один столик. На нем моя мама сервировала чай и джем из айвы. Никогда я не забуду аромат черного чая и материнскую руку, подносящую ложечку джема к моим губам. А потом — темнота, такая же, как сейчас. Ах, отец, тогда я был ребенком. Был здоровым, а не изуродованным, как сейчас. Мама укладывала меня в постель, на накрахмаленные простыни, и гладила по голове. Бедная моя мама… Когда она услышит, что я погиб вот так…
— Как зовут твою маму и как ее девичья фамилия?
— Ребекка. Ребекка Ситон.
— О боже! Мы же родня. Мое имя — Донован Ситон, а твоя мама, должно быть, моя дальняя племянница. Сын мой, ты не смеешь умереть. Мы с тобой одной крови, мы из одного клана Монтгомери.
— Тогда спасите меня, отец… дядя… как хотите. Найдите шест подлиннее, вылезьте из окопа…
— Я пробовал, но один шваб целился прямо в меня. Чуть не убил.
— Я слышал выстрел. И что теперь? Мы снова вернулись к началу. До окопа десять локтей, а ваш шест длиной в шесть.
— Расскажи мне еще о себе.
— Не могу, отец. Сейчас я думаю о том, насколько мало расстояние между жизнью и смертью. Четыре локтя. Четыре локтя — это длина стойки в пабе
— Это нас, племянник, никуда не приведет, а шест в шесть локтей до тебя не дотянется. Расскажи мне о себе.
— А что рассказывать? Я был отличным студентом. Предполагали, что я останусь в университете ассистентом, но я очень любил спорт. Как только заканчивались занятия, я бежал в «Хемпден Парк» на футбольные и беговые тренировки. О, я был прекрасным спортсменом, бог мне свидетель. Я пробегал сто ярдов за десять и три десятых секунды. Надеялся, что превзойду рекордсменов Вильямса и Келли, но не смог опуститься ниже десяти секунд. Знаете ли вы, дядя, что бегуну надо сделать сто десять шагов, чтобы с хорошим результатом пробежать сто ярдов? Одним шагом больше, и результат будет уже плохим. Нужно всего три шага, чтобы преодолеть расстояние в четыре локтя. Три шага, отец Донован! Всего только год назад я мог бы пробежать это расстояние меньше чем за секунду. Всего за секунду, а сейчас мне так больно, что я не могу дотянуться до шеста в шесть локтей…
