Тогда-то фельдмаршалу Бороевичу и было приказано на волне наступления Гинденбурга осуществить прорыв силами своего 6-го корпуса и деблокировать Перемышль. Получив приказ от главнокомандующего, он, как дисциплинированный солдат, бросил в бой оба своих штаба, двух коней, две пары сапог и два мундира. Теперь он не двигался в двух направлениях и двумя колоннами, потому что все немецкие пути вели в Перемышль. И все-таки фон Бойна колебался. Ему казалось, что в одном и том же месте стоят два Перемышля: подлинный и ложный. Если он освободит настоящий, все закончится триумфально, а если ложный — военное счастье обернется химерой и продлится всего неделю или две. Куда двигаться? Разумеется, из Кракова по направлению к Львову.
Так он и поступил. Нанес жестокий удар неприятелю, и генерал Дмитриев 11 октября 1914 года отступил за реку Сан. Фон Бойна въезжал в крепость, словно какой-нибудь султан, возвращающийся из победоносного похода в Индию. В этой крепости не было ни женщин, ни детей, и поэтому их роли пришлось исполнять солдатам. Улицы Перемышля были усыпаны лепестками роз, из окон офицеры разбрасывали конфетти из разорванных вражеских листовок. На церкви под звон всех колоколов подняли огромное знамя. Оба коня — и тот, на котором ехал фельдмаршал, и тот, которого вели за уздечку — не упрямились, а мирно вышагивали, как арабские жеребцы, преданные падишаху, а фон Бойна усмехался… Он подумал, что все это слишком красиво, чтобы быть настоящим, и с этого момента его стали мучить сомнения: уж не освободил ли он ложный Перемышль, а все эти люди только плод его воображения, его фельдмаршальского тщеславия…
А настоящий Перемышль? Он, как невидимая сущность, находится где-то под этим неосторожно обнаженным, бездумно впавшим в эйфорию городом, и мучается, и страдает в своей трансцендентности и одиночестве, продолжает стрелять залпами по настоящему и не склонному к милости врагу. Если все это правда, то снятие осады Перемышля будет непродолжительным.
И это, к сожалению, было правдой.
Пауль фон Гинденбург 31 октября 1914 года потерпел поражение в сражении на Висле и приостановил наступление на Варшаву. Вследствие этого и Бороевич отвел войска с реки Сан. Русская Одиннадцатая армия под командованием Андрея Селиванова начала вторую осаду Перемышля. Селиванов не отдавал приказов о лобовых атаках упрямого гарнизона, вместо этого он решил измучить осажденных голодом и принудить их сдаться. Напрасно все солдаты пели гимны во славу германского Илиона и, словно Кассандры, все до единого предрекали его новое освобождение от блокады…
И лишь фон Бойна знал, что в этом виноват только он. На этом самом месте он освободил ложный Перемышль, и поэтому теперь, в феврале 1915 года, после неопределенного исхода сражения у Мазурских озер, он отчаянно стремился получить от командования разрешение на прорыв блокады настоящего Перемышля. Он повторял, что теперь знает различие, что он сумеет найти дорогу к подлинному окруженному городу, но было поздно. Секретной депешей в Вену сообщили, что фельдмаршал находится на грани нервного срыва, и потомок сербских граничар Светозар Бороевич фон Бойна был отправлен на лечение в Карлсбад, курорт, очень похожий на тот, с которого на Великую войну отправился сербский воевода Радомир Путник. Путник выехал с курорта без багажа, взяв только шинель. Фон Бойне было разрешено взять с собой все, что принадлежало ему: двух адъютантов, двух коней, два мундира и две пары до блеска начищенных военных сапог с высокими голенищами.
