В то время ученые считали необходимым исследовать процесс научения в качестве средства для измерения умственных способностей. Поэтому, как было бы естественно предположить, следовало дать точное количественное определение научения. Но это было не так. Понятие научения всегда описывалось в терминах «кривой научения», представляющей собой график зависимости среднестатистической умственной работоспособности испытуемых от последовательных этапов в процессе научения. Такое описание представлялось мне неадекватным, и я решил придумать что-нибудь для устранения этого несоответствия. Я провел испытания с сотнями крыс в двух очень сложных лабиринтах, исследуя индивидуальные различия в их обучаемости со всей возможной тщательностью и коррелируя выполнение задания крысами на различных стадиях процесса научения.
Моя диссертация имела скромный успех. Она убедила меня в том, что надежные и значимые показатели научения могут быть получены и что можно многое узнать о процессе научения, проводя кропотливые эксперименты с животными на различных стадиях приобретения ими навыков. Моя диссертация также убедила профессора Тол мена в том, что я разбираюсь в статистике и что меня следует привлечь к преподаванию этого предмета моим коллегам-аспирантам. Мы обсудили с Толмечом его предложение стать инструктором (младшее преподавательское звание в университетах США в то время) психологии в Беркли.
У Стрэттона, возглавлявшего в то время факультет психологии, имелись совершенно другие идеи на мой счет. Похоже, что он был настроен категорически против меня. Я не знаю, чем это объяснялось, но подозреваю, что он не считал меня джентльменом и потому полагал, что я недостоин занимать академическую должность, особенно на руководимом им факультете. Стрэттон указывал в качестве довода, что я хожу на работу без пиджака, к тому же в одной и той же рубашке. Что еще хуже, он считал, что у меня грязные ногти. Это служило для него доказательством того, что я не являюсь джентльменом. В любом случае, он упорно возражал против моего назначения. События сложились таким образом, что усилия профессора Стрэттона не увенчались успехом.
В 1928 году Тол мену предложили возглавить факультет в Гарварде. Он воспринял это предложение с большой серьезностью и отправился на встречу с президентом университета штата Калифорния Спраулом. Толмен согласился занять предлагаемую ему должность на трех условиях. Он просил, во-первых, чтобы Чарли Гонзика назначили его лаборантом на полной ставке. Гонзик работал лаборантом на факультете в Беркли и потерял несколько пальцев на правой руке в результате несчастного случая. В то время компенсации за полученную на работе травму не выплачивались, и Толмен чувствовал себя обязанным помочь Гонзику с работой. Во-вторых, он попросил о небольшой прибавке к жалованью для себя. И, в-третьих, он настаивал на том, чтобы меня назначили инструктором психологии. Все три просьбы Тол мена были удовлетворены, и я — сын слесаря, в грязной рубахе, с грязными ногтями и тому подобными «недостатками» — был назначен на почетную должность инструктора психологии в университете штата Калифорния, Беркли. Я проработал в этой должности всю свою жизнь и никогда не покидал Беркли, за исключением военного времени и поездок с лекциями время от времени.
Я начал преподавать. Мне никогда не нравился этот род занятий — формальное аудиторное преподавание — это так, хотя некоторые говорили, что у меня это хорошо получается. В те первые годы моей профессиональной карьеры среди аспирантов, которым я преподавал, были: Гизелли, который позднее сделал карьеру в области промышленной психологии; Кратчфилд и Баллачи, будущие представители школы социальной психологии; Чарли Гонзик, ставший клиницистом; Джон Гарднер, занимавший впоследствии пост министра здравоохранения, образования и социального обеспечения в администрации Кеннеди и Джонсона, и некоторые другие известные люди. В дальнейшем в числе моих аспирантов были Джерри Хирш, генетик, представитель школы бихевиоризма, проживающий ныне в Иллинойсе, и Дэн Бэйли, приверженец количественной психологии, ныне проживающий в штате Аризона.
Тогда же я начал заниматься исследовательской деятельностью, причем очень интенсивно. Меня заинтересовали две взаимосвязанные проблемы в психологии. Я желал изучить наследственные причины поведения и хотел дать количественное описание процесса научения.
