Цербер на полчаса выбрался из своей конуры, вот я и пишу тебе снова разную чепуху. Твое письмо пришло сегодня утром, когда я уже мчалась на службу — опаздывая, как обычно! Ты так замечательно пишешь. Но что это за мрачные намеки насчет того, что тебя куда то отсылают конечно, я никому не скажу ни слова — я никому не рассказываю, что ты мне говоришь, по это же за границу, да? Потому что я не выдержу этого, не вынесу, так им и передай. Дорогой, ну почему мы встретились в разгар войны, что за глупость такая — не будь войны, мы бы уже по женились, ходили бы вместе по магазинам, покупали шторы и прочес. И я бы пс сидела целый день в дурацкой конторе, печатая какие-то идиотские протоколы —
Милый Билл, я так потрясена твоим кольцом — скандально экстравагантным — ты же знаешь, как я обожаю бриллианты — не могу ни на минуту отвести глаз.
Вечером иду на довольно-таки нудные танцы с Джоном и Хейзел, думаю, они мне приведут какого-то партнера. Ты же знаешь, что у них за приятели — с самым выдающимся кадыком в мире и с самой сверкающей лысиной. Как некрасиво и неблагодарно с моей стороны, по на самом деле я же не такая — ты же понимаешь — правда?
Слушай, милый, следующие воскресенье и понедельник у меня выходные — на Пасху. Конечно, я поеду домой, и ты приезжай, если сможешь, а если даже не сумеешь вырваться из Лондона, я тогда приеду к тебе и мы весело проведем вечер… (Кстати тетя Мэриан просила привести тебя к обеду в следующий раз как я буду У нос, по с этим можно и подождать, как по-твоему?)
Вот идет Цербер, миллион раз целую, любимый,
твоя Пам.
Мы оценили эти шедевры — они идеально подходили для нашей цели.
Прежде чем положить письма в карман майору Мартину, мы приняли некоторые меры предосторожности. Нелюбовные я несколько дней проносил в кармане, чтобы они приняли надлежаще потертый вид. Но с. любовными посланиями возникла проблема, особенно с тем, что на тонкой бумаге. Конечно, письме! должны были выглядеть так, будто их много раз перечитывали, так что они не могли сохраниться в первозданном виде; но нельзя было придать им такой вид, просто сминая и тут же разглаживая, как кто-то неразумно предложил: коль уже документ был смыт, то сколько его ни разглаживай, следов небрежного обращения не скроешь — а Билл Мартин ни в коем случае не поступил бы так с этими посланиями. И я сделал так, как обращался бы он: складывал их вчетверо и тут же разворачивал, снова и снова, а еще осторожно тер о мундир, чтобы они приобрели заношенный вид.
3 мая мы получили сообщение от военно-морского атташе в Испании… Тело майора королевской морской пехоты Мартина было подобрано близ берега в районе Уэльвы 30 апреля 1943 года.
Из книги «Запутанная сеть»,
составленной из статей в газете «Арми таймс»
В мае 1944 года важная персона прибыла в Гибралтар на личном самолете премьер-министра. По крючковатому носу, пронзительному взгляду и прямой выправке почетный караул на маленьком аэродроме сразу узнал фельдмаршала Бернарда Лоу Монтгомери. Похоже, он явился то ли инспектировать войска, то ли командовать высадкой во Франции или в Испании. Четко отдав честь, он укатил в зеленом бронеавтомобиле. По пути в резиденцию губернатора, именуемую Монастырем, командующий благосклонно кивал в ответ на приветственные крики солдат: «Добрый старый Монти!»
В Монастыре фельдмаршала встретили сдержанными овациями, после чего он скрылся за усиленно охраняемым входом. О присутствии высокого начальства стало известно резиденту испанской разведки на «Скале», как именуют Гибралтар англичане. Этот резидент был известен контрразведке как агент-двойник. Как и ожидалось, при первом известии о прибытии Монтгомери шпион не преминул доложить своим немецким хозяевам, что знаменитый полководец посетил средиземноморский бастион Великобритании.
В генеральном штабе в Берлине сделали вывод: семь немецких дивизий необходимо оставить на юге Франции, хотя фельдмаршал Эрвин Роммель, командующий войсками на побережье Ла-Манша, настойчиво требовал подкреплений. Возможно, Монти приехал просто отдохнуть в Гибралтар, но скорее всего его цель иная.
