Первый в утренней смене документ в патроне пневмопочты скатился в проволочную корзину с не более громким грохотом, чем обычно. Дежурный офицер военно-морской разведки открутил крышку патрона и осмотрел перехваченную немецкую телеграмму, в которой на первый взгляд не было ничего необычного. Увидев, что шифр не морской, он отнес бумажку в политический отдел во внутреннем помещении и тут же забыл о ней. На телеграмме стояла дата 17 января 1917 года. Война шла уже тридцать месяцев, поглощая неслыханные жертвы и никому не принося победы.
Во внутреннем помещении под невинным названием «помещение № 40», самом засекреченном во всем Уайтхолле, в то утро дежурили двое штатских, привлеченных к криптографической работе. Одним из них был преподобный Уильям Монтгомери, высокий седовласый сорокашестилетний богослов, другим — Найджел де Грей, молодой редактор тридцати одного года от роду, работавший в издательстве «Хейнеман». Они не подозревали, что присутствуют при историческом событии. Де Грей разгладил листок, заполненный группами по четыре и пять, иногда по три цифры. Можно ли было догадаться, что в этих бесстрастных цифирках содержится ключ к исходу войны? Де Грей обратил внимание лишь на необычайную длину документа — не меньше тысячи групп, прикинул он.
Это серое утро было холодным, как судьба Британии, призрачным, как ее надежды в третью зиму войны. Немыслимые потери на Сомме — шестьдесят тысяч англичан убито и ранено за один безумный день, а всего в пятимесячной битве пало свыше миллиона союзников и немцев, и никто не продвинулся ни на шаг. Линия Гинденбурга так и не прорвана. И вся война идет таким образом, целые полки утекают, словно вода, полмиллиона человек только под Верденом, и ни одна сторона не может добиться решающего преимущества, но и разойтись противники не в состоянии, словно два лося, сцепившихся рогами. И вот Франция обескровлена, Россия гибнет, только что вступившая в войну Румыния уже разгромлена.
