По прибытии в Фэрфилд Брюстер не сумел сразу отыскать Толмеджа и упросил другого драгунского офицера отвезти депешу в штаб Вашингтона, который находился в Прикнессе в Нью-Джерси, куда она попала около четырех часов дня 21 июля. В отсутствие Вашингтона документ получил его адъютант, полковник Александр Гамильтон, который знал о симпатических чернилах и проявил тайное донесение на обороте письма Флойду. Гамильтон немедленно передал сообщение генералу Лафайету, который несколько дней назад уехал из Прикнесса и направлялся в Ньюпорт. «Генерал отсутствует и может не вернуться до полуночи, — писал Гамильтон Лафайету. — Хотя это может быть лишь демонстрацией, не исключено, что это всерьез, и потому считаю необходимым принять меры до возвращения генерала».
Вечером в своем штабе Вашингтон обдумал ситуацию. Он понимал, что войска Клинтона в данный момент могут быть на пути в Ньюпорт. Только немедленный контрудар под Нью-Йорком мог вынудить их повернуть обратно, а его армия, как оп прекрасно понимал, слишком слаба для серьезного наступления. Он рассеянно вертел в руках гусиное перо. А нужна ли настоящая атака, размышлял он. Можно ли так обмануть сэра Генри, чтобы он поверил в угрозу удара по Манхэттену? Можно ли совершить пером то, чего нельзя добиться шпагой?
Английские транспорты с войсками выходили из Лонг-Айлендского пролива, направляясь на восток, когда фермер-тори, которого англичане не подозревали, доставил на британские аванпосты пачку писем, которую, по его утверждению, подобрал на дороге. В них содержалось подробное' описание планов генерала Вашингтона по развертыванию решительного наступления на Нью-Йорк силами двенадцатитысячной армии. На побережье Лонг-Айленда немедленно зажглись сигнальные костры, флот был остановлен в Хантингтоне, и Клинтон приказал вернуть войска для защиты Нью-Йорка. Французские части генерала Рошамбо беспрепятственно высадились в Ньюпорте. Несколько дней спустя Клинтон так объяснял, почему он не атаковал французов, в письме лорду Джорджу Джермену в Лондон:
«Тем временем Вашингтон, армия которого возросла до 12 000 человек, скорым маршем перешел Нортривер и двигался на Кингс-бридж, где, видимо, и узнал, что мои войска не отправлены на Род-Айленд. Как я понимаю, после этого он вернулся обратно и сейчас стоит у Ораиджтауна».
Главнокомандующий, потирая руки, от души радовался успеху своей обманной операции.
Из книги «Дело Рихарда Зорге».
Нелегальные работники советских разведслужб за границей обычно строжайше выполняют указание ни в коем случае не вступать в контакт с официальными представителями Советского правительства в тех странах, где они работают. Однако после начала войны в Европе в сентябре 1939 года, что сделало рискованными поездки в международный сеттльмент[17] в Шанхае и английскую колонию Гонконг, Зорге было разрешено рискнуть связаться с советскими дипломатами в Японии.
В январе 1940 года из Москвы пришло следующее указание Клаузену: «С настоящего момента будете получать средства от одного товарища в Токио и поддерживать с ним связь. Он пошлет вам два билета в Императорский театр… мужчина, сидящий рядом с вами, будет этим товарищем». Вскоре два билета оказались в абонентском ящике Клаузена на токийском центральном почтамте, и он с женой пошел на встречу. В темном зале сосед Клаузена передал ему белый носовой платок, в который были завернуты деньги, и ушел.
Во время следующей встречи в другом театре Клаузен передал семьдесят катушек пленки и получил еще деньги. В третий раз Клаузен заболел, и Зорге пошел на встречу сам. Получив указания по радио, Клаузен отправился в ресторан, где его ожидали двое мужчин, и один из них сказал, что будет его связником.
