Именно благодаря Пулайлю скандал вокруг имени Мольера с новой силой разгорелся в 1957 году. Тогда во Франции вышла его книга «Корнель под маской Мольера»
По гипотезе Пулайля, Корнель по договоренности с Мольером стал писать для его театра комические пьесы. Эта гипотеза основана на следующем факте из биографии Корнеля.
В 1671 году, как уже говорилось, он написал для труппы Мольера трагедию-балет «Психея», причем ее текст был издан в том же году «за авторством Мольера». В такой же стилистике, что и «Психея», отмечает Пулайль, написаны и другие комедии, чьим автором традиционно считается Мольер.
Причин для анонимного сотрудничества Корнеля с Мольером было несколько. Прежде всего тут была замешана политика, ведь за такие сатирические пьесы, как «Дон Жуан» или «Тартюф», Пьера Корнеля, который и так был на плохом счету у короля, непременно упрятали бы в Бастилию. Но и на свободе ему жилось туго. Бедность преследовала его, как тяжелая поступь Командора преследовала Дон Жуана. Сочинение комедий, столь популярных у публики, давало Корнелю неплохой заработок. Ради денег он стал «литературным негром» мольеровского театра и, подобно рабу, сразу лишился своего имени. Отныне все эти комедии, с блеском поставленные Мольером, Мольеру же и приписывались. Корнель, отец шестерых детей, коих ему надо было содержать в достатке, приличествующем его имени, решился это имя продать — выменять на твердую ренту, обеспеченную регулярной постановкой его пьес на театральной сцене, пьес, потерявших по этому дьявольскому контракту имя подлинного автора.
Как безжалостно написал Михаил Булгаков,
Мольер тогда был таким же преуспевающим человеком, как в наши дни, например, художник Никас Сафронов. По оценке Пулайля, всего за год этот любимчик короля Людовика XIV зарабатывал примерно столько же, сколько Корнель получил в виде гонораров за полвека неустанной писательской деятельности.
Когда, например, в 1669 году «Тартюф» Мольера был поставлен в новой редакции, сборы принесли ему за сезон 45 тысяч ливров, а вот Корнель за постановку своей трагедии «Родогуна» получил в тот год лишь
Нет, недаром знаменитый писатель-моралист Жан Лабрюйер в сборнике очерков и афоризмов «Характеры, или Нравы этого века» (1688) так обрисовал жрецов двух искусств, массового и элитарного:
Господин Мольер был баловнем судьбы, прожженным дельцом. Корнель же, при всей своей прижизненной известности, — всего лишь бедным, вдохновенным поэтом. Его ремесло не могло прокормить его, и тогда он, как предположил Пулайль, заключил этот тайный, дьявольский пакт с театральным корифеем, взявшись поставлять ему одну современную комедию за другой. Это принесло Корнелю так нужные ему деньги, а Мольеру… неувядаемую славу «первого комедиографа Франции и всея Европы».
В спорах о том, что «великий Мольер» вовсе не тот, за кого мы его принимаем, а всего лишь «господин Мольер, сценическая маска Корнеля», важную роль сыграли две даты.
Хорошо известно, что в 1643 году Мольер со своим «Блистательным театром»
Пятнадцать лет спустя он снова приехал со своей труппой в Руан. Все эти годы он вел жизнь бродячего театрального актера, был вечным гастролером, и казалось, мало что изменится в его судьбе до гробовой доски.
Однако на этот раз он надолго задержался в Руане. Гастрольное выступление здесь неожиданно продлилось несколько месяцев. После этого труппа Мольера вдруг поехала в Париж. Уже 24 октября 1658 года она выступила перед Людовиком XIV в Лувре, разыграв трагедию Пьера Корнеля «Никомед». Ошеломительный успех для провинциалов!
