Была у Бонапарта и попытка самоубийства. Когда после поражения под Ватерлоо он подписал акт об отречении от власти, в отчаянии принял яд — цианистый калий. Но концентрация была уже несмертельна и император остался жив. Какая злая ирония судьбы — не настигнув отважного генерала на поле боя, смерть словно отошла в сторону, чтобы он испытал физические, но больше всего моральные страдания вдали от родины, на почти безвестном острове. Чтобы император французов, король Италии, глава Швейцарской и Рейнской конфедераций, чья власть простиралась от Мадрида до Амстердама и от Неаполя до Гамбурга, превратился в простого обрюзгшего смертного, отправленного под конвоем по повелению английского правительства!..
После того как был отставлен О'Мира, Наполеон по сути остался без врача. К нему наведывались то полковой лекарь, то фельдшер, что свидетельствовало об одном: лечить узника никто не собирается. Тогда император попросил верного соратника гофмаршала Бертрана написать кардиналу Фешу, дяде Наполеона по материнской линии, чтобы тот вместе с Государыней-матушкой нашел и направил к нему толкового и надежного врача и духовника.
Официальный титул Государыня-матушка мать Наполеона Мария Летиция Ромалино получила после того, как ее сын стал императором. Это была одна из самых удивительных личностей в истории Франции. Женщина, вышедшая из низов общества, в юности испытала крайнюю нужду. Став женой скромного корсиканского адвоката, родила ему восьмерых детей, которых растила на скудное пособие, едва сводя концы с концами. И кто знал, что ей будет суждено стать матерью императора, трех королей, королевы и двух принцесс!
Летиция всегда поступала так, как того требовали обстоятельства. «Вот самая счастливая из женщин, — писала в 1807 г. графиня Потоцкая, — она красива, еще молода, и, глядя на нее, никто не посмеет сказать: «Как! Неужели это его мать?»
Однако сама Государыня-матушка счастливой себя, наверное, не считала, поскольку всю жизнь прожила в страхе за будущее. Подтверждение тому — знаменитая фраза, которую она не уставала повторять: «Хоть бы это никогда не кончилось!» К тому же она слыла редкостной скопидомкой, что было причиной ее постоянных размолвок и ссор с императором. «Вы живете, точно какая-нибудь мещанка с улицы Сен-Дени! В вашем положении надобно тратить ежегодно по миллиону!» — возмущался Наполеон.
«Что ж, сир, тогда дайте мне два миллиона», — невозмутимо отвечала ему Летиция.
Сказано это к тому, что материнская скупость сыграла отнюдь не последнюю роль в трагедии, которой обернулось заключение императора на Святой Елене. Письмо от гофмаршала Бертрана в римской резиденции Государыни-матушки было получено в мае 1818 г. В нем, как мы помним, Бертран просил от имени Бонапарта прислать на Святую Елену врача и священника. Кардинал Феш и Летиция, посовещавшись, решили не откладывать просьбу императора и обратились за разрешением к кардиналу Консальви, секретарю Папы Пия VII, и лорду Батхерсту, английскому военному министру, ведавшему, кроме всего прочего, и делами колоний. Такое разрешение было получено. Фешу надлежало подыскать кандидатуру «римского католического священника и французского врача с незапятнанной репутацией».
И тут случилось нечто необъяснимое — ни Феш, ни Летиция ничего не предприняли, чтобы подобрать достойных кандидатов. На Святую Елену были отправлены первые, кто подвернулся под руку, кто не имел ни рекомендаций, ни знаний, ни опыта...
Духовником к императору власти определили престарелого корсиканского аббата Буонавиту. Узнав об этом, изумленный кардинал Консальви поспешил лично уведомить Феша и Летицию о том, что «преклонные года отца Буонавиты, равно как и его склонность к падучей, позволяют заключить, что от него в колонии Святой Елены не будет никакого проку...» Однако ж предупреждение Консальви действия не возымело.
В свою очередь Феш, подыскивая врача, остановил свой выбор на некоем Антомарки, сказав при этом следующее: «Мы вполне можем рассчитывать на его усердие и безоговорочную преданность». По поводу такого решения известный французский историк Г. Ленотр писал: «Если кто и не был создан для славы, так это Антомарки, обыкновенный коновал, который в 1818 г. занимался тем, что вскрывал трупы в морге Флоренции». В ту пору корсиканцу Антомарки было двадцать девять лет...
Что же, в конце концов, побудило кардинала и Летицию принять это, бесспорно ошибочное, решение, которое могло нанести непоправимый ущерб душевному и физическому здоровью императора? До поры до времени это было одной из больших загадок семьи Наполеона. И лишь документы, хранившиеся в отделе рукописей Парижской национальной библиотеки, обнаруженные неутомимым исследователем Фредериком Массоном, помогли пролить слабый свет на обстоятельства дела.
