С их легкой руки претендентов на славу «лучшего драматурга всех времен и народов» с каждым столетием становилось все больше и больше (сейчас их насчитывается более полусотни). Достаточно сказать, что уже почти не осталось представителей елизаветинской аристократии, которых не наделяли бы участием в сочинении шекспировских сонетов, трагедий и комедий. О многих претендентах нет даже информации относительно того, написали ли они хотя бы несколько стихотворных строк или проявляли ли когда-либо интерес к театру. Особую активность проявляют нестратфордианцы, пытаясь доказать, что Шекспир из Стратфорда был лишь маской, за которой скрывался действительный автор шекспировских произведений. По их мнению, создатель шекспировских пьес должен был быть человеком, связанным с феодальными аристократами, представителем высшей знати, родственником или активным сторонником ланкастерской династии, победившей в войне Алой и Белой розы, поклонником Италии, любителем музыки и спорта, щедрым, имеющим склонность к католицизму и т. д.
Кто же те люди, которых нестратфордианцы прочат в Шекспиры? Вот некоторые из них, наиболее известные. Первое место в списке гипотетических авторов бессмертных произведений уже давно отводится выдающемуся современнику Шекспира философу и государственному деятелю Фрэнсису Бэкону, портреты которого, кстати, очень похожи на изображения драматурга, помещенные и в «Первом фолио» и в третьем собрании его сочинений. Или еще более поразительный факт — бросающееся в глаза совпадение между мыслями, обнаруженными в записных книжках Бэкона и в пьесах Шекспира. Правда, этих мыслей философ в произведениях, изданных под его собственным именем, не излагал или же если и высказывал, то только после опубликования шекспировских трагедий и комедий, где встречаются параллельные замечания и утверждения. Трудно предположить, чтобы актер Шекспир имел возможность знакомиться с заметками, которые делал вельможа, государственный деятель Фрэнсис Бэкон исключительно для себя в записных книжках, отнюдь не предназначенных для постороннего взгляда. Не следует ли из этого, что сам Бэкон повторил свои мысли, зафиксированные сначала в записных книжках, в пьесах, которые опубликовал под именем Шекспира?
Едва ли не самый сильный аргумент бэконианцев — выяснение того факта, что два елизаветинца, писатели Холл и Марстон, в своих сатирических произведениях, опубликованных соответственно в 1597 и 1598 годах, давали понять, что считали Фрэнсиса Бэкона автором двух ранних поэм Шекспира «Венера и Адонис» и «Похищение Лукреции». Вернее сказать, что эти или какие-то другие поэмы были частично написаны неким неназванным юристом, а Марстон, обращаясь к этим утверждениям Холла, понял их таким образом, что скрывшийся под псевдонимом автор — Фрэнсис Бэкон.
Помимо таких доказательств приводятся и другие. Так, те же бэконианцы отыскали в пьесах Шекспира некий довольно хитроумный шифр. Если по определенной системе брать буквы из разных страниц первого издания его произведений, то можно будет якобы составить фразу, удостоверяющую, что они написаны Фрэнсисом Бэконом.
В роли Шекспира очень часто выступают граф Роджер Рэтленд вместе со своей женой Елизаветой Сидни. Удивительна сама история супружеской пары, которая, будучи лишена счастья в браке из-за болезни мужа, вдохновенно предавалась совместному поэтическому творчеству. Супруги были душой литературного кружка, в который входили тетка Елизаветы знаменитая поэтесса Мэри Сидни-Пембрук, Бен Джонсон и другие поэты, с удовольствием занимавшиеся всякого рода мистификациями. К одной из них как раз и относится изобретение «драматурга Шекспира». При этом никто и не думал хранить в тайне эти литературные забавы, наоборот, шутовской характер веселых розыгрышей всячески подчеркивался и выставлялся напоказ.
Таким образом, как предполагают некоторые исследователи, под псевдонимом Шекспир писала супружеская чета Роджер Рэтленд и Елизавета Сидни, в игру были вовлечены также Мэри Сидни и другие участники литературного сообщества. Надо сказать, что Роджер Мэннерс, граф Рэтленд, был одним из образованнейших людей своего времени, магистр искусств, чьим воспитанием и образованием руководил сам Фрэнсис Бэкон. И надо же, смерть графа и графини Рэтленд летом 1612 г. как раз совпала с ослаблением творческой активности Шекспира. Однако все были верны заговору молчания: на смерть графа не написали ни одной элегии его кембриджские друзья, поэты, которым он покровительствовал. Круг посвященных был невелик: Пембруки, Саутгемптоны, некоторые поэты, кембриджские однокашники Рэтленда. Видимо, секрет псевдонима был известен королеве Елизавете, а затем и королю Иакову I. Между прочим, король, ставивший произведения Шекспира чуть ли не вровень с Библией, не проявлял никакого интереса к личности драматурга.
