— Я думал об этом. Ничего. Десять лет мы все еще проживем как раньше. Затем нарыв лопнет. Останутся маленькая Земля и маленький Пекин. А между нами будет черная дыра. Между нами будут жить не совсем люди и совсем не люди. Те, кто выжил по другую сторону, — они изменились. И я не знаю, сохранилось ли в них что-то человеческое. Они родились так же, как и мы. На Земле, которая подрастала в своем уютном гнездышке. Но бессмертие даром не проходит.
— Вы верите в эту чушь?
— Нет. Хуже. Я знаю, какими злобными тварями могут быть самые обычные люди, если у них есть повод считать себя выше других.
— Но вы действительно считаете, что те люди подверглись трансформации.
— Ах, вы об этом. Да, считаю. Не вижу в том ничего невозможного с научной точки зрения. Не думаю, что человечеству нужно истинное бессмертие. Но ведь эта технология позволит решить множество других проблем. Наследственные и хронические заболевания, например. Сейчас мы тратим огромные суммы на медицину. На поддержание жизни в телах, которые по существу уже мертвы. Мы сможем отказаться от этого, не потеряв ни одной жизни. Разве это плохо? Я даже не говорю о том, что увеличение срока жизни всего на сто лет позволит нам превратить галактику в цветущий сад. Мы тратим слишком много времени на транспорт. Нам не хватает лет, чтобы освоить планету в течение жизни одного человека. Из-за этого люди, особенно вашей культуры, ставят перед собой лишь достижимые задачи. Они хотят увидеть результат своего труда. Дайте им еще сто лет — и они замахнутся на большее.
— И как обычно, эти лишние сто лет жизни первое тысячелетие будут предметом роскоши.
— Зависит от Деллы.
Маккинби приподнял брови.
— Я принял решение, — усмехнулся император. — Если мы получим эти знания, они достанутся ей. И пусть решает.
— Дорогой подарок.
— Могу себе позволить.
Маккинби оценил иронию и осведомленность китайца. Надо же было процитировать его собственные слова!
— Каждому из участников полагается выигрыш, — продолжал китаец. — Призы уже ждут победителей. И только для одного человека награды не предусмотрено. А между тем, без Деллы система не заработает.
— Человек-ключ?
— Именно. Вы все еще считаете, что я компрометирую ее?
— Она ведь похожа на вашу мать?
Император едва заметно шевельнулся, подавив желание отвести взгляд.
— Немного. Насколько вообще можно говорить о сходстве между китаянкой, хоть и нечистокровной, и европейкой.
— Вы вините себя в том, что случилось с вашей матерью?
— Нисколько. Думаю, повернись река вспять, и моя мать, даже зная последствия, все равно погибла бы.
— Но она могла бы вылить яд.
— Тогда меня достали бы железом. А она… Знаете, почему я жив и даже унаследовал империю? Я никогда не бунтовал против отца. Потому что мать любила его. Он чудовище. Но она любила его. У него было много женщин. Они угождали ему ради выгоды или из страха. Моя мать считалась неблагонадежной. И отец случайно узнал о ней. Она была красива, но этого мало, чтобы привлечь внимание императора-параноика. Однажды я спросил ее — что заставило тебя уступить чудовищу? Ведь я в десять лет уже все понимал. Она ответила: я полюбила его с первого взгляда, я поняла, что нужна ему, что он без меня свалится в пучину своих пороков. Потом родился я. И мать гордилась не тем, что родила сына императору, нет. Она гордилась тем, что Будда благословил ее любовь и позволил принести сына любимому. Однажды, через год после ее смерти, я увидел, как мой отец, этот монстр, плачет. Плачет потому, что не сумел уберечь ее. Я спорил с отцом. Но я всегда помнил, что она любила его. И что он любил ее. Обращению с женщинами меня научила не мать — научил отец. Да, он был чудовищем. Но поглядите на меня — я его истинное творение.
— Вернемся к нашим баранам. Вам известно, какая информация содержится на чипе Сони?
— Нет. Я знаю, что там будущее империи. Но без конкретики.
— Надо полагать, что будущее необязательное. Иначе эту информацию не доверили бы столь ненадежному носителю.
Император позволил себе медленную, опасную улыбку.
— Вам приходилось сдавать экзамены? Вы ведь знали, что не умрете, если провалитесь. Будете жить хуже, чем могли бы, но и только. И я, и империя не погибнем, если я провалю этот экзамен.
— Где Соня хранит чип?
— Я не скажу вам, а сами вы не найдете. Потому что мне нужна Соня.
— Даже без чипа?
— Да.
— В таком случае, будем считать, что мы друг друга поняли. — Маккинби встал.
— Показываете императору, что аудиенция окончена?
— Право победителя. — Маккинби пожал плечами, ощутил, как ноет мышца в том месте, куда угодил шест китайца. — Должны же у меня быть привилегии.
— Вас не зря прозвали бараном титулованным.
— Конечно.
Император тоже встал. Они поравнялись. Китаец по меркам Маккинби был не слишком высоким, но в нем чувствовалась сила. Это хорошо.
— Вам лучше вылететь завтра. Скажите Делле, что ее сыну было бы безопасней если только на ладони Будды. Это слово императора. Возвращайтесь с Соней.
Маккинби кивнул и пошел к двери.
