За несколько минут профессор дошел до дома № 16 по Пушкинской улице.
Знакомый двор. Стол для игры в домино под кустом сирени. Куст разросся, стол покосился — увлечение этим видом спорта осталось в прошлом.
У двери в двухэтажный дом сверкала медная доска.
Мемориальная.
На ней были выбиты буквы:
«В ЭТОМ ПОДЪЕЗДЕ В КВАРТИРЕ № 2 ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XX ВЕКА ПРОЖИВАЛ ПОКОРИТЕЛЬ ЗЕМЛИ ЛЕВ ПЕРВЫЙ НЕСГИБАЕМЫЙ.»
«Лакеи, челядь, блюдолизы! — с тоской, свойственной великим завоевателям, подумал Минц. — Какая убогая фантазия!»
Минц вошел в общий коридор и остановился перед своей дверью. Он опасался, что они успели соорудить здесь музей, но на его счастье, руки до этого не дошли. На двери была сургучная печать.
Минц сорвал печать и отворил дверь.
Странное предчувствие опасности охватило его. Настолько, что он замер, протянув руку к выключателю. И лишь сделав над собой усилие, смог на него нажать.
В комнате были гости. Шестеро гостей.
Трое сидели в ряд на постели. Один на стуле, один в кресле за этажеркой, еще один стоял у окна.
Минц потянулся за пистолетом, который был прикреплен под мышкой.
Другая рука потянулась за пазуху, за мобилем.
Гости смотрели на резкие и даже суетливые движения диктатора без страха и удивления.
— Не узнаешь? — спросил один из них.
Единственное знакомое лицо! Корнелий Удалов!
— Что ты здесь делаешь? — строго спросил Минц. И добавил, обведя ледяным взглядом остальных: — И вы все что здесь делаете?
— Лев Христофорович! — Удалов развел руками. Он был в пижаме. Пижама разъехалась на животе. — Ты ж меня с молодости знаешь. Зачем тебе все это?
— Уходите, а то буду стрелять, — приказал Минц.
— Еще неделю назад ему бы такое и в голову не пришло, — заметил мужчина средних лет с величественным лицом римского императора. — Поднять руку на ближних — нет, настоящий ученый так не поступает!
И тогда Минц хладнокровно навел удар. Спасенья нет. Пустое сердце билось ровно, в руке не дрогнул пистолет.
Первая пуля пронзила Удалова, вторая попала в грудь величественному гостю.
Следов на их одежде не обнаружилось.
Минц выпустил остатки обоймы в молодую женщину, стройную, как тополь.
— Щекотно, — сказала она.
— Татьяна! — строго произнесла другая женщина, постарше. — Ты не на вечеринке.
Выпустив все пули, Минц со злобой бросил на стол дефектный пистолет. И стал отступать к двери.
— Погодите, Минц, — сказал величественный мужчина. — Что вам нужно от жизни?
— Это я вас должен спросить — что вам нужно?
— Мы испугались за вас, — ответил величественный мужчина. — Мы испугались за ваш рассудок и за наших читателей. За свою жизнь в науке и Гусляре вы совершили немало добрых дел. Да и люди, прочитавшие о ваших делах, стали лучше и добрее. Неужели вы теперь перечеркнете все усилия, которые вложил в вас автор?
— Кто?
Удалов показал на пожилого, даже старого мужчину с седой бородой и красным лицом гипертоника:
— Ты что, своего автора и создателя не узнаешь? Это же Кир Булычев! Писатель!
— Не имею чести, — сказал Минц. — Пули бы на тебя не пожалел. А эти, остальные, кто?
— Таких людей тоже полезно знать в лицо, — сказал Удалов. — Это редакция журнала фантастики в полном составе, во главе с редактором.
Величественный мужчина склонил благородную голову.
— Бред какой-то! — возмутился Минц. — Мы, простите, находимся в различных измерениях. Вы — жители Земли, я — существо высшего, литературного порядка. И вообще я не понимаю, кто вас сюда пустил.
— Я! — сказал Кир Булычев. — Когда слухи о перемене в вашем характере достигли нас, мы решили с вами связаться. Остановитесь, профессор! Я вас таким не придумывал, читатели вас таким не знают. Прекратите проявлять инициативу, помогайте людям, не вредите им.
— Не могу, — обреченно сказал профессор. — Пока на земле остается хоть один жулик, взяточник, убийца, насильник или демократ, я не прекращу борьбы за счастье моего народа. До последнего олигарха! До последнего масона! Огнем и мечом!
— У вас большое и доброе сердце, — с чувством произнесла женщина постарше, — об этом знают читатели и критики. Неужели вы хотите, чтобы в литературоведении появилась фраза: «В конце жизни профессор Минц переродился в банального злодея»?
— Я не переродился, — ответил Минц. — Я таким родился, только не знал об этом раньше.
— Тогда сделай над собой усилие, — вмешался в разговор Удалов. — Ради людей. Ради читателей, наконец!
— Это выше меня! Слышишь, как танки разогревают двигатели? Слышишь, как ревут моторы истребителей? Слышишь, как бьются в унисон сердца смелых борцов за мои идеи?
— Ах, у него и идеи есть! — воскликнул тут человек с грубоватыми, но привлекательными чертами лица по имени Эдуард. — Вы посмотрите на бандита с идеями!
— Да! У меня есть идеи! — прокричал Минц. — Мои идеи — очистить мир от скверны демократии!
— И дальше? — спросил Эдуард.
— А дальше все будут счастливы.
Пока присутствующие, к негодованию профессора Минца, предавали осмеянию его идеи, вошла привлекательная женщина-врач по имени Ольга.
— Лев Христофорович, — сказала она, — войска построены. История ждет у порога.
— Вот видите! — обрадовался подмоге Минц. — А вы говорили!
