Великий канцлер полностью

– Банга, не трогать, – тихо молвил прокуратор и прочистил голос.

Афраний, прежде чем начать говорить, оглянулся по своему обыкновению и, убедившись, что, кроме Банги, которого прокуратор держал за ошейник, лишних нет, тихо сказал:

– Прошу отдать меня под суд, прокуратор. Вы оказались правы. Я не сумел уберечь Иуду из Кериафа. Его зарезали.

Четыре глаза в ночной полутьме глядели на Афрания, собачьи и волчьи.

– Как было? – жадно спросил Пилат.

Афраний вынул из-под хламиды заскорузлый от крови мешок с двумя печатями.

– Вот этот мешок с деньгами Иуды подбросили убийцы в дом первосвященника, – спокойно объяснял Афраний, – кровь на этом мешке Иуды.

– Сколько там? – спросил Пилат, наклоняясь к мешку.

– Тридцать денариев.

Прокуратор рассмеялся, потом спросил:

– А где убитый?

– Этого я не знаю, – ответил Афраний, – утром будем его искать.

Прокуратор вздрогнул, глянул на пришедшего.

– Но вы наверное знаете, что он убит?

На это прокуратор получил сухой ответ:

– Я, прокуратор, пятнадцать лет на работе в Иудее. Я начал службу ещё при Валерии Грате {250}. И мне не обязательно видеть труп, чтобы сказать, что человек убит. Я официально вам докладываю, что человек, именуемый Иудой из города Кериафа, этою ночью убит.

– Прошу простить, Афраний, – отозвался вежливый Пилат, – я ещё не проснулся, оттого и говорю нелепости. И сплю я плохо и вижу лунную дорогу. Итак, я хотел бы знать ваши предположения по этому делу. Где вы собираетесь его искать? Садитесь, Афраний.

– Я собираюсь его искать у масличного жома в Гефсиманском саду.

– Почему именно там?

– Игемон, Иуда убит не в самом Ершалаиме и не далеко от него. Он убит под Ершалаимом.

– Вы замечательный человек. Почему?

– Если бы его убили в самом городе, мы уже знали бы об этом, и тело уже было бы обнаружено. Если бы его убили вдалеке от города, пакет с деньгами не мог быть подброшен так скоро. Он убит вблизи города. Его выманили за город.

– Каким образом?

– Это и есть самый трудный вопрос, прокуратор, – сказал Афраний, – и даже я не знаю, удастся ли его разрешить.

– Да, – сказал Пилат во тьме, ловя лицо Афрания, – это действительно загадочно. Человек в праздничный вечер уходит неизвестно зачем за город и там погибает. Чем, как и кто его выманил?

– Очень трудно, прокуратор…

– Не сделала ли это женщина? – вдруг сказал прокуратор и поверх головы Афрания послал взгляд на луну.

А Афраний послал взгляд прокуратору и сказал веско:

– Ни в каком случае, прокуратор. Это совершенно исключено. Более того скажу: такая версия может только сбить со следу, мешать следствию, путать меня.

– Так, так, так, – отозвался Пилат, – я ведь только высказал предположение…

– Это предположение, увы, ошибочно, прокуратор. Единственно, что в мире может выманить Иуду, это деньги…

– Ага… но какие же деньги, кто и зачем станет платить ночью за городом?

– Нет, прокуратор, не так. У меня есть другое предположение, и пожалуй, единственное. Он хотел спрятать свои деньги в укромном, одному ему известном месте.

– Ага… ага… это, вероятно, правильно. Ещё: кто мог убить его?

– Да это тоже сложно. Здесь возможно лишь одно объяснение. Очевидно, как вы и предполагали, у него были тайные поклонники. Они и решили отомстить Каиафе за смертный приговор.

– Так. Ну, что же теперь делать?

– Я буду искать убийцу, а меня тем временем вам надлежит отдать под суд.

– За что, Афраний?

– Моя охрана упустила его в Акре.

– Как это могло случиться?

– Не постигаю. Охрана взяла его в наблюдение немедленно после нашего разговора с вами. Но он ухитрился на дороге сделать странную петлю и ушёл.

– Так. Я не считаю нужным отдавать вас под суд, Афраний. Вы сделали всё, что могли, и больше вас никто не мог бы сделать. Взыщите с сыщика, потерявшего его. Хотя и тут я не считаю нужным быть особенно строгим. В этой каше и путанице Ершалаима можно потерять верблюда, а не то что человека.

– Слушаю, прокуратор.

– Да, Афраний… Мне пришло в голову вот что: не покончил ли он сам с собою? {251}

– Гм… гм, – отозвался в полутьме Афраний, – это, прокуратор, маловероятно.

– А по-моему, ничего невероятного в этом нет. Я лично буду придерживаться этого толкования. Да оно, кстати, и спокойнее всех других. Иуду вы не вернёте, а вздувать это дело… Я не возражал бы даже, если бы это толкование распространилось бы в народе.

– Слушаю, прокуратор.

Особенно резких изменений не произошло ни в небе, ни в луне, но чувствовалось, что полночь далеко позади и дело идёт к утру. Собеседники лучше различали друг друга, но это происходило оттого, что они присмотрелись.

Прокуратор попросил Афрания поиски производить без шума и ликвидировать дело, и прежде всего погребение Иуды, как можно скорее.

А затем он спросил, сделано что-либо для погребения трёх казнённых.

– Они погребены, прокуратор.

– О, Афраний! Нет, не под суд вас надо отдавать, нет! Вы достойны наивысшей награды! Расскажите подробности.

Афраний начал рассказывать. В то время как он сам занимался делом Иуды, команда тайной стражи достигла Голгофы ещё засветло. И не обнаружила одного тела.

Пилат вздрогнул, сказал хрипло: