– Ах, как же я этого не предвидел!
Афраний продолжал повествовать. Тела Дисмаса и Гестаса, с выклеванными уже хищными птицами глазами, подняли и бросились на поиски третьего тела. Его обнаружили очень скоро. Некий человек…
– Левий Матвей, – тихо, не вопросительно, а как-то горько, утвердительно сказал Пилат.
– Да, прокуратор…
Левий Матвей прятался в пещере на северном склоне Голгофы, дожидаясь тьмы. Голое тело убитого Иешуа было с ним. Когда стража вошла в пещеру, Левий впал в отчаяние и злобу. Он кричал, что не совершил никакого преступления, что всякий по закону имеет право похоронить казнённого преступника, если желает. Что он не желает расставаться с этим телом. Он говорил бессвязно, о чём-то просил и даже угрожал и проклинал…
– Меня, – сказал тихо Пилат, – ах, я не предвидел… Неужели его схватили за это?
– Нет, прокуратор, нет, – как-то протяжно и мягко ответил Афраний, – дерзкому безумцу объяснили, что тело будет погребено.
Левий Матвей, услыхав, что речь идёт об этом, поутих, но заявил, что он не уйдёт и желает участвовать в погребении. Что его могут убить, но он не уйдёт, и предлагал даже для этой цели хлебный нож, который был с ним.
– Его прогнали? – сдавленным голосом спросил Пилат.
– Нет, прокуратор, нет.
Что-то вроде улыбки в полутьме мелькнуло на лице Афрания.
Левию Матвею было разрешено участвовать в погребении. Тут Афраний скромно сказал, что не знал, как поступить, и что если он сделал ошибку, допустив к участию этого Левия Матвея, то она поправима. Левий Матвей, свидетель погребения, может быть легко так или иначе устранён.
– Продолжайте, – сказал Пилат, – ошибки не было. И вообще, я начинаю теряться, Афраний. Я имею дело с человеком, который, по-видимому, никогда не делает ошибок. Этот человек – вы.
Левия Матвея взяли на повозку, так же как и тела, и через два часа уже, в сумерках, достигли пустынного ущелья. Там команда, работая посменно по четыре человека, в течение часа выкопала глубокую яму и похоронила в ней трёх казнённых.
– Обнажёнными?
– Нет, прокуратор. Хитоны были взяты командой. На пальцы я им надел медные кольца. Ешуа с одною нарезкою, Дисмасу с двумя и Гестасу с тремя. Яма зарыта, завалена камнями. Поручение ваше исполнено.
– Если бы я мог предвидеть… Я хотел бы видеть этого Левия Матвея.
– Он здесь, прокуратор, – ответил Афраний, вставая и кланяясь.
– О, Афраний!..
Пилат поднялся, потёр руки, заговорил так:
– Вы свободны, Афраний. Я вам благодарен. Прошу вас принять от меня это, – и он достал из-под плаща, как тогда днём, спрятанный мешок.
– Раздайте награды вашей команде. А лично от меня вот вам на память… – Пилат взял со стола тяжёлый перстень и подал его Афранию.
Тот склонился низко, говоря:
– Такая честь, прокуратор…
– Итак, Афраний, – заговорил Пилат, плохо слушая последние слова своего гостя, нервничая почему-то и потирая руки, что, по-видимому, становилось привычкой прокуратора, – вы свободны, я не держу вас. Мне пришлите сюда этого Левия сейчас же. Я поговорю с ним. Мне нужны ещё кое-какие подробности дела Иешуа.
– Слушаю, прокуратор, – отозвался Афраний и стал отступать и кланяться, а прокуратор обернулся, хлопнул в ладоши и вскричал:
– Эй! Кто там? Свету в колоннаду мне! Свету!
Из тьмы у занавеса тотчас выскочили две тёмные как ночь фигуры, заметались, а затем на столе перед Пилатом появились три светильника.
Лунная ночь отступила с балкона, её как будто унёс с собою уходящий Афраний, а через некоторое время громадное тело Крысобоя заслонило луну.
Вместе с ним на балкон вступил другой человек, маленький и тощий по сравнению с кентурионом. Кентурион удалился, и прокуратор остался наедине с пришедшим.
Огоньки светильников дрожали, чуть-чуть коптили.
Прокуратор смотрел на пришедшего жадными, немного испуганными глазами, как смотрят на того, о ком слышали много, о ком сами думали и кто наконец появился.
Пришедший был чёрен, оборван, покрыт засохшей грязью, смотрел по-волчьи, исподлобья. Он был непригляден и скорее всего походил на городского нищего, каких много толпится у террас храма или на базарах Нижнего Города.
Молчание продолжалось долго и нарушилось оно каким-то странным поведением пришельца. Он изменился в лице, шатнулся и, если бы не ухватился грязной рукой за край стола, упал бы.
– Что с тобой? – спросил его Пилат.
– Ничего, – ответил Левий Матвей и сделал такое движение, как будто что-то проглотил. Тощая, голая, грязная шея его взбухла и опала.
– Что с тобою? Отвечай, – повторил Пилат.
– Я устал, – ответил Левий и поглядел мрачно в пол.
– Сядь, – молвил Пилат и указал на кресло.
Левий недоверчиво-испуганно поглядел на прокуратора, двинулся к креслу, поглядел на сиденье и золотые ручки и сел на пол рядом с креслом, поджав ноги.
– Почему не сел в кресло? – спросил Пилат.
– Я грязный, я его запачкаю, – сказал Левий, глядя в землю.
– Ну хорошо, – молвил Пилат и, помолчав, добавил: – Сейчас тебе дадут поесть.
– Я не хочу есть, – ответил Левий.
