Длинный кнут с граненым жалом на конце саданул по пластинам юшмана с поистине нечеловеческой силой, согнув Еналея в мучительном кашле. Следующий удар и вовсе сбил с ног, разодрав штаны и добротные сапоги до самого мяса и едва не сведя в беспамятство огнем режущей боли. Но пугало даже не это, а мягкая полуулыбка юного предводителя урусов и дурные глаза его кабардинца, явно примеривающегося зубами и копытами к человеческой плоти.
– Семь сотен… И еще три десятка.
Услышав то, что хотел, юноша тут же потерял интерес к скукожившемуся на земле степняку, направив злобно похрапывающего жеребца в сторону бывших полоняников. Сбившиеся во время скоротечного боя в одну большую кучу, только-только поверившие в избавление от горькой доли невольников, парни и мужчины истово молились, горячо благодаря тех, кто взрезал их веревочные путы. Девицы через одну бессвязно рыдали или радостно голосили, ну а мальчики… они больше всего напоминали нахохлившихся воробушков – насмерть перепуганные пленением, оглушенные смертью родителей, мальчики просто боялись покинуть ставшие в какой-то мере привычными повозки. Спешившись у одной из них, царевич Димитрий присел на бортик и добродушно улыбнулся сероглазому малышу.
– Держи.
Шестилетнее дитя вцепилось в великоватую для него рукоять боевого ножа так, что стало ясно – обратно забрать не получится.
– Как тебя звать?
– Вихорка.
Погладив непослушные прядки волос, первенец великого государя мимоходом глянул на княжича Мстиславского и пошел далее, уже не видя того, как его ближник прямо с седла подхватил успокоившегося малыша и посадил перед собой.
– Ну что, Вихорка, умеешь конем править? Устраивайся поудобнее, да берись шуйцей[85] за повод.
Остальная свита на это только переглянулась, причем с хорошо скрываемой завистью. Опять Федька их обскакал! Хоть они и не знали, зачем их господин отбирает для себя худородных мальцов и юниц, но участвовать в этом все одно желали, как и во всех прочих делах и заботах государя-наследника. Потому как если не будут участвовать они, значит, найдется кто-нибудь другой, а пускать лишнего в тесный круг Малой свиты никому из родовитых юношей не хотелось. Самим места мало!!!
– Как тебя звать, девица?
– Хорошава…
Ойкнув, недавняя полонянка залилась испуганным румянцем, наверняка костеря себя разными словами за то, что назвалась языческим именем. А царевич, почитаемый многими чуть ли не за святого (а то и без всяких «чуть»), оглядев выпирающие сквозь тонкую и слегка подранную поневу стати рыжеволосой девицы, выразительно хмыкнул:
– Вижу, что хороша. Во Христе тебя как нарекли?
– Леонилой поп окрестил.
Те из девушек, что были поблизости, внимательно прислушивались к немудреной беседе, заодно расстреливая быстрыми взглядами привлекательное лицо родовитого ровесника и лица его свиты. Которая, в свою очередь, ласкала-ощупывала взглядами уже их самих, при этом ничуть не стесняясь обсуждать во весь голос свои предпочтения.
– Государь-наследник!
Идиллию молодых сердец разбил грубый голос вестового, поведавший всем, у кого были уши, сразу две важные вещи. Первая – среди полудюжины девиц стоял сам будущий правитель Московской Руси. А вторая заключалась в том, что царевича желал незамедлительно увидеть князь Михаил Иванович Воротынский, наставляющий первенца великого князя в сложном искусстве порубежной войны.
– Сейчас буду.
С непонятным сомнением оглядев цветущую румянцем Хорошаву, юный властитель покосился на Мстиславского и отбыл на зов пестуна. Вот только в этот раз княжич не успел – вперед него у девушки оказался Петр Горбатый-Шуйский, тут же принявшийся что-то нашептывать на розовое ушко.
– Петька.
Потомок суздальских князей лишь раздраженно дернул плечом, и не думая прекращать свое занятие. Уж он-то сразу понял, для чего царевичу фигуристая и вполне созревшая для плотских утех девица, и упускать свой шанс не собирался!..
– Петька, не лезь. Ее надобно…
– Вот я все и устрою. Сам! А кто не успел, тот опоздал!..
Видя, что Горбатый-Шуйский настроился на серьезную склоку, прирожденный дипломат Мстиславский тут же сдал назад, равнодушно пожав плечами. Кто он такой, чтобы указывать другим приятелям-соперникам на ошибки и мешать их совершать? С другой стороны, а как тут не ошибиться, если государь-наследник впервые так явственно заинтересовался женским полом?.. До того Димитрий Иванович отбирал себе из отбитого полона лишь сирот малого возраста… Хотя вроде бы у парочки мальчишек обнаружились более взрослые родичи? Впрочем, неважно. Перехватив сочувственный взгляд Адашева, княжич Мстиславский тонко улыбнулся, направляя коня вслед за своим господином и повелителем. А когда заинтригованный Тарх нагнал его и поехал стремя в стремя, тихонечко обронил – только-только и услышать тем, кто рядышком:
– А ты знаешь, Вихорка, что такое дурное рвение?
Сосредоточенно «управлявший» самым настоящим боевым жеребцом малыш вопроса даже и не услышал, до того был поглощен новыми впечатлениями и подаренным ножом. Однако Федор такому невниманию совсем и не огорчился:
– Это такая вещь, которая до добра никого не доводит…
