Шикнув на ближника, царевич словно зачарованный продолжил глядеть на юную девушку. Вот она успокоилась, позволив вздеть себя на ноги, дернула головой, искривила губы в улыбке… И вновь рванулась к степнякам. Правда, все с тем же результатом – ее перехватили, скрутили и после недолгой возни вновь повалили оземь.
– Вот же оглашенная!
Скопин-Шуйский, стоящий рядом с царским первенцем, невольно скользнул взором по округлым бедрам бешеной девки, слабо прикрытым задравшейся юбкой. Оценил их, одобрительно кашлянул и скосил взгляд на самого главного в их компании. Наконец-то государь-наследник начал проявлять мужской интерес! Говорят, царь Иоанн Васильевич девичьей сласти впервые изведал в тринадцать лет – так что пора бы уже и Димитрию Иоанновичу…
– Да угомонись ты!..
Проследив взгляд будущего царя, княжич слабо удивился – он бы мог поклясться на чем угодно, что тот смотрел аккурат на черевное сплетение девицы! И был полностью прав, ибо Дмитрий и в самом деле завороженно следил за тем, как у недавней полонянки зарождается слабенькая искорка средоточия. Вот она засияла чуть-чуть поярче, вспыхнула еще раз и начала медленно затухать.
– Может, ей руки скрутить?
Моргнув, юноша сбросил наваждение и подошел ближе, внимательно прислушиваясь к чужой буре чувств. Глянул на того, кто вызывал в девушке столь исступленно-жаркую ненависть, оценил отсутствие оттенков безнадежности и попробовал на вкус ее твердую решимость, приправленную мстительностью и явным умом.
«Хочу!!!»
По легкому жесту-повелению детишек увели прочь, а будущую ученицу аккуратно подняли и даже слегка отряхнули, словно невзначай шлепнув по тугой ягодице. Отпустили ее руки, но попытавшись дернуться вперед, девица растерянно заморгала: тело странно онемело и напрочь отказывалось слушаться. Новый жест, и к царевичу подвели одного из знатных ногаев.
– Ты ищешь справедливости?
Разом забыв обо всем, недавняя полонянка резко кивнула головой.
– В чем ты обвиняешь этого татя? Можешь говорить.
Правильно истолковав легкую заминку, Дмитрий шагнул поближе и не стал проявлять недовольство, когда искательница правды мало что не уткнулась носом в его висок.
«Старших родичей перебили, младшего брата в полон забрали, саму изнасиловали и не сломалась!»
Внимательно оглядев нежданный подарок судьбы и слегка покосившись на ее обидчика, которому как раз увязывали спереди руки, царевич тихонечко вздохнул. Про себя.
«Понятно, отчего этот орел кривоногий самолично испортил столь ценную добычу – наверняка решил пополнить свой гарем строптивой красавицей».
– Этих увести.
Пребывающих во власти ноющей боли степных князей и их уменьшившееся в числе сопровождение тут же утащили прочь, а оставшийся в одиночестве племянник Табан-мурзы со скрытой тревогой огляделся.
– Судебник[91] гласит: любой разбой карается смертной казнью, из имущества головника[92] возмещается урон претерпевшему татьбу, оставшееся уходит в казну. За покражу скота и иное воровство, связанное с душегубством, – такоже.
Сделав паузу, чтобы его слова дошли до всех (в том числе и подтянувшейся на нежданное развлечение свиты), государь-наследник тихо спросил:
– Как твое крестильное имя и как звалась твоя деревенька?
– Аглайка…
Едва слышно всхлипнув, юная селянка на удивление твердо закончила:
– Гуреевкой все называли.
– Девица Аглая, подтверждаешь ли ты, что сей мурзенок Багаутдинка с подручными татями своими творил душегубство и разбой в деревне Гуреевке?
– Да!
Ухватившись за рукоять боевого ножа на поясе излишне расслабившегося постельничего стража, девушка замерла. И не от того, что ее руку тут же перехватили, а сзади к горлу приставили сразу два коротких клинка – просто тело на одно длинное мгновение перестало ее слушаться.
– Дайте ей нож. Что ты хотела утворить с ним, дева?
Дернувшись, когда странное оцепенение прошло, Аглая сквозь набухающие слезы призналась, что мечтает взрезать кое-кому горло.
«Еще и крови не боится!.. Хорош подарок. Ладно, теперь небольшое представление для зрителей».
– А о душе своей ты подумала?!
Неожиданным рывком прижав к себе мстительницу, Дмитрий вдохнул идущий от волос горьковатый запах полынного мыла и сам коснулся губами нежного ушка:
– Успокоится ли она, если отпустишь этого душегуба столь быстро и легко? Простишь ли ты себе такое попущение?..
Из бессильно повисшей девичьей руки выскользнул-выпал короткий клинок, заблестев под лучами вечернего солнца. Выразительный жест Дмитрия, и в опустевшую ладошку бережно всунули нагайку со свинчаткой на конце – сам же он положил руки на девичью талию, крайне осторожно делясь своей силой с новорожденным средоточием.
– Покажи мне, как ты любила ушедших родичей. Покажи, как ты умеешь ненавидеть тех, кто их отнял!
Легкий толчок, и живая стрела по имени Аглая в пять шагов настигла свою цель, с ходу зацепив безусое лицо недавнего мучителя.
Сш-шлеп!
– А-уо!!!
Сш-шлеп! Сш-шлеп!!!
