В открывшейся двери на секунду мелькнуло лицо Бориски Годунова, а затем в Кабинет потянулись стольники, подгоняемые кравчим. Пироги с вязигой, борщ со сметаной и чесночными пампушками (недавняя сыновья придумка!), цыпленок под нежнейшим соусом «майонез» и охлажденный малиновый взвар, чтобы все это запить. Можно было бы и красного вина – для крови полезно, и аппетит… Но хмельное властитель Северо-Восточной Руси не любил и если и употреблял, то исключительно в дурном (или очень радостном) настроении. Ныне же он был вполне весел и доволен, потому что впереди была скорая встреча с посланцами промосковской партии в Литве. То есть с великим гетманом литовским Григорием Ходкевичем, подканцлером Остафием Воловичем, подскарбием[137] и писарем литовским Николаем Нарушевичем, а также воеводой киевским князем Константином Острожским. Первые трое имели стойкую репутацию сторонников Москвы, четвертый в своих политических пристрастиях еще не определился, но вместе с тем все четверо одинаково сильно ненавидели степных людоловов, буквально опустошающих окраины Юго-Западной Руси. Еще им не нравилось затянувшееся безвластие и связанные с этим разброд и шатания среди мелкой шляхты и бояр, высокомерные поучения и угрозы польской магнатерии… Причин для недовольства хватало. Впрочем, были и положительные моменты – к примеру, им всем очень нравился царевич Димитрий как новый Дукс Литуания[138].
– Боярин Басманов просится до великого государя!
Выслушав короткий доклад и отослав ближника, Иоанн Васильевич уселся в удобнейшее кресло за своим столом и принялся ждать время до прихода литовских гостей. А чтобы не было так скучно, глава Московского правящего дома принялся вспоминать последние вести из Польши. Коих, собственно, было ровно две: во-первых, прямо перед выборами нового короля заболела принцесса Анна Ягеллонка. Причем эта хворь была подозрительно схожа с той, что в свое время отправила в мир иной ее венценосного брата. Конечно, слово «отравили» вслух никто не говорил… Но думали об этом все без исключения, заодно следуя в своих размышлениях древней римской формуле «ищи, кому это выгодно». Пока получалось так, что за не очень почетное звание отравителя конкурировали Юхан Ваза – брат шведского короля и законный муж Катарины Ягеллонки, и князь Трансильвании Янош Сигизмунд, мама которого тоже приходилась родной сестрой покойному хозяину польского трона. Остальным претендентам смерть принцессы была не столь выгодна, а то и вовсе не нужна. М-да.
А второй новостью, изрядно порадовавшей (и насмешившей) все соседние страны, был громкий скандал, разразившийся в ходе подготовки интеррексом[139] Польским элекционного сейма. Гнезинский архиепископ Якуб Уханьский решил проверить содержимое казначейских сундуков, дабы как можно конкретнее отчитаться сенату и новому законно избранному Рекс Польна. Наверняка он потом сильно пожалел о этой своей затее, потому что в ходе проверки королевской казны быстро обнаружилось, что она похудела против ожидаемого размера на целых четыреста пятьдесят тысяч талеров. Плюс исчезли две трети фамильных драгоценностей династии Ягеллонов, малый столовый набор из золота на двенадцать персон, два десятка коротких клинков, каждый из которых был подлинным произведением искусства, и большая часть личного архива покойного короля. Казначей на все вопросы предъявлял соответствующие письма-распоряжения, написанные королевским секретарем и заверенные подписью и личной печатью Сигизмунда Августа Второго. Вызванный к сенаторам кардинал-епископ Хелма и Вармии подтвердил, что да, подобные документы он составлял и передавал казначею и даже сопровождал королевское имущество на пути к его законному владельцу. Но как (а главное куда) потом все делось, Станислав Гозий был абсолютно не в курсе. Зато католический иерарх смог-таки частично прояснить судьбу пропавшего архива, рассказав, что лично упаковал его в три больших ларца и доставил… Правильно, своему безвременно почившему королю.
– М-да, заварил Митька кашу.
