– Запомнил? Теперь слушай еще внимательней. Все, что я тебе говорил, изложишь своими словами на бумаге орленой, а затем допишешь следующее: перво-наперво о том, что берешься ты на свои деньги устроить из кирпича двадцать торговых изб – с условием, что казна потом тебе все расходы возместит. Только не копийками!.. Проси, чтобы товар с казенных складов подешевле отпускали. Понял?
Утвердительно кивнув, Андрей для пущей верности загнул палец. Уже на второй руке, между прочим!
– Вторым делом напишешь, что надобно приказчикам прилежно слушать, о чем народец меж собой да на торге городском болтает, да примечать, кто из государевых служилых людей ленится, мздоимничает да умаление чести великого государя чинит. А в конце каждого месяца грамотку о вызнанном отсылать в Сыскной или Постельный приказы. Только слушать да записывать, понятно?
– Как не понять, сват?..
– Ну и третье, что просишь ты дозволения собрать среди знакомых купцов торговое товарищество, для исполнения всего предложенного. Как изложишь все это красиво, да в укладку дорогую положишь, придешь ко мне. Дам я тебе рукопись редкую – для подношения благодетелю своему берег, да раз уж такой случай… А еще получишь вот такое колечко.
Светешников помимо воли впился глазами в невзрачное кольцо из темного янтаря.
– Ну как тебе такое приданое, сват?
Кое-как оторвав взгляд от драгоценной безделицы, Андрей честно признался:
– Светлая ты голова, Тимофей Викентьич!
– А то ж. До того светлая, что даже все твои сомнения насквозь вижу. Да только пустяшные они – как узнают купцы про это начинание, сами в очередь выстроятся, чтобы долю себе откупить. Кстати!.. Ты с челобитной не затягивай, потому как государь наш Димитрий Иоаннович через седмицу собирается в Кирилло-Белозерскую обитель отъехать и пребывать там, пока санный путь не установится.
– Все-то ты знаешь, все-то ведаешь…
Скромно кашлянув, хозяин согласился с этим утверждением. А заодно предупредил, что треть всех паев будущего товарищества за ним – для такого дела уж и серебро готово. Поглядев на придавленного масштабами задумки родственничка, Тимофей понимающе улыбнулся и придвинул обратно стеклянные кубки на массивной витой ножке. Налил крепкого стоялого меда…
– Ну что, сват, выпьем за молодых?..
Правду говорят, что беда не приходит одна!.. Весна, лишившая Московскую Русь всенародно любимого и почитаемого архипастыря Макария, продолжилась холодным и изрядно дождливым летом. Купцы разом вздули цены на хлеб, появились грозные знамения в небесах и на земле, оскудели на зверье леса и на рыбу – реки и озера: одно цеплялось за другое, словно звенья тяжкой цепи, скованной на погибель православному люду!.. Да только разбил ее великий государь Иоанн Васильевич своей мудростью, тщанием и неусыпной заботой, устроив все так, что и от голода никто не умер, и для державы вышла польза великая. А первейшей опорой и помощником царю в делах был наследник его, благословенный самим Вседержителем сереброволосый Димитрий Иоаннович – он тоже развеивал черную сень великого глада и мора своими молитвами неустанными да делами праведными. Люди ведь не слепые и сами видели, как часто молодой государь оставался в Успенском соборе на всенощную[146]. Или по местам работ дорожных ездил, исцеляя людей без разбору – боярин ли перед ним важный или последний холоп. В общем, так и перебедовали лихое время, отбились от погибели неминучей!.. Однако просто так она уходить не захотела, забрав в самом расцвете сил и красоты великую княгиню Марию Темрюковну – как раз в последний день года семь тысяч семьдесят седьмого от Сотворения мира. Смертью год начался, ей же и закончился…
– Говори.
– Одолела архиепископа Пимена отдышка сильная, и рези страшные в животе. Поначалу владыко еще терпел, да к листопаду ему вовсе невмоготу стало. Мы поначалу его в Москву привезли, а потом сюда поспешили – бо целительница Дивеева сказала, что ей излечить подобное не в силу. Только на тебя и уповаем, государь…
Оставшись равнодушным к неприкрытой мольбе в голосе просителя, шестнадцатилетний юноша в простых траурных одеяниях в очередной раз перекрестился на церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи. Затем беззвучно помолился с закрытыми глазами и только после этого заметил в сторону своей свиты и гнущих спины челобитчиков:
– Мнилось мне, что в обители сей отдохну от мирских забот, да только и здесь они меня достигли. Может, мне в следующий раз в Соловецкий монастырь отправиться?
Оглядев недлинный рядок служек и доверенных бояр приболевшего православного иерарха, синеглазый Рюрикович до крайности сухо повелел:
– Ведите к нему.
На подходе к «гостевой» келье наследника престола вполне ожидаемо встретил настоятель Варлаам, а у постели больного замер в терпеливом ожидании старец Зосима. Не размениваясь на долгие разговоры и приветствия, целитель повел взглядом вдоль низенького полного тела натужно дышащего Пимена. Озадаченно нахмурился и повторил действие еще раз – только медленнее.
«Не понял!..»
