– Спит предводитель, ничего не слышит и не видит. Грохнуть его по голове тяжелой табуреткой, забрать бриллиант и бежать подальше; или достать из чемодана кухонный нож, чикнуть предводителя по горлышку, и поминай, как звали. И тогда сокровище будет принадлежать только ему, и заживет бывший святой отец Федор Востриков, как граф какой-нибудь, в Монте-Карло или в Лондоне, а может быть, все-таки, в Самаре, возле своего свечного заводика. Нет, таки в Монте-Карло, – еще из семинарских лет отец Федор помнил книжку с красочными иллюстрациями о сказочном княжестве Монако, и праздничном городе Монте-Карло, с раскошными виллами на приморских, покрытых пальмами и кипарисами, скалах, белоснежными яхтами и многопалубными океанскими лайнерами в порту. От сказочных мечтаний у Вострикова закружилась голова, он живо представил себе будущую раскошную и беззаботную жизнь в теплом, свободном, благодатном краю. Но, опомнившись, святой отец понял, что никогда не решится на такой отчаянный поступок: во-первых, – это большой грех перед богом, а во-вторых, – у него, никогда не убившего даже мухи, духу на такое злодеяние не хватит.
– А потому, – решил Востриков. – Надо притворяться и всячески угождать Воробьянинову, следить, чтобы предводитель не скрылся сам, вместе с ним бежать в свободный мир. Даже если сейчас, допустим, и завладеть сокровищем и сбежать от Ипполита Матвеевича, то превратить бриллиант в деньги он не сможет. А значит, у него есть один путь к багатству: уходить вместе с бывшим предводителем.
На следующий день подельники проспали до обеда, а проснувшись, подозрительно посматривали друг на друга, и подчеркнуто вежливо желали друг другу здоровья. Пообедали чаем и бутербродами, которые принес из гостинничного буфета отец Федор. Воробьянинов, перекусив, снова прилег на койку.
– Сегодня решающая ночь; ровно в полночь матрос Шура будет ждать его на аллее возле грузового порта. Что делать? Как избавиться от Вострикова? А не обманет ли матрос? Заберет деньги и уйдет… И ничего не сделаешь, в милицию жаловаться не побежишь! А если заведет в темный угол на набережной, оглушит, деньги заберет, камень на шею, и в море? И ничего не сделаешь! А может, плюнуть на все и никуда не ехать; деньги на тихую жизнь в провинциальном городишке есть, – сесть на поезд и уехать назад в Старгород, или куда-нибудь еще, и жить там незаметно. – Ипполит Матвеевич пощупал зашитый в подкладке френча бриллиант. – Нет, не получиться тихой жизни в Советской Стране; деньги-то у него в иностранной валюте, а за это посадят, да и бриллиант здесь за настоящую цену не сбыть. И паспорта у него нет, да и милиция его ищет, чтобы возвратить в сумасшедший дом.
И вдруг Киса покрылся холодным потом, его забила нервная дрожь, – он вспомнил крепкие кулаки и проницательный взгляд товарища Бендера.
Ипполит Матвеевич был в большой растерянности: оставаться в Советской России он никак не мог, – необходимо было бежать. И чем быстрее, тем лучше! Но и отдавать себя в руки малознакомого, подозрительного матроса было, по мнению Воробьянинова, совершенным безумием. Да и как избавиться от святого отца, он никак придумать не мог. Сначала пришла мысль оглушить батюшку чем-то тяжелым, связать, кляп в рот, – да и дело с концом! Но этот план пришлось обросить, – для таких решительных действий необходима была специальная выучка и сила, но ни первого, ни второго в настоящее время, некогда бравый предводитель каманчей Киса, уже не имел. Оставались хитрость и обман. И неожиданно для себя Ипполит Матвеевич придумал хитроумный план, который должен был усыпить бдительность Вострикова.
– Одевайтесь, отец Федор! – откашлявшись, торжественно сказал Воробьянинов. – В пассажирский порт пойдем, – я там с моряком договорился; он нас посадит на корабль, который ночью уходит за границу. Если бы вы знали, святой отец, чего это мне стоило!
В голове Вострикова закружилось, в лохматой голове забушевали мысли:
– Неужели он ошибался в Воробьянинове, и все его подозрения были напрасны? Видимо, так и есть! Сейчас они идут в порт, а через несколько дней будут в свободном мире. Выходит,что бывший предводитель по достоинству оценил его сноровку, проницательность и решительные действия, и понял, что без Федора Вострикова ему не обойтись.
Ипполит Матвеевич начал собирать чемодан.
– В гостинницу уже не возвращаемся, – сказал он. – Сейчас сдадим номер, и в порт!
Накануне, бродя по набережной, предводитель заприметил большое пассажирское судно, пришвартованное к пирсу неподалеку от пассажирского порта.
Как ему удалось выяснить у пожилого швейцара, одетого в матросскую форму, судно это давно было списано и снято с рейсов, двигатель и другие ходовые механизмы вывезли на металлолом. Оставшийся без средств к передвижению остов судна, наглухо приковали цепями и якорями к пирсу, и переоборудовали в ресторан и гостиницу. Внешне этот заезжий двор на воде выглядел как настоящий океанский лайнер, готовящийся к дальнему плаванию. Вот сюда-то и решил Ипполит Матвеевич привести отца Федора, чтобы усыпить его бдительность.
